— Уже? — прошептала она.
— Нет еще, моя ненасытная амазонка!
Под зачарованным взглядом Имоджин он опустил ворот ее платья так, чтобы обнажились розовые бутоны сосков.
— Они прекраснее любого сокровища, — прошептал Фицроджер, привлекая ее к себе. Он взял в рот один сосок, затем другой, и она вскрикнула от наслаждения и вцепилась в его плечи. — Тише, — со смехом прошептал он. — Ты очень горячая партнерша, но если мы будем слишком шуметь, им захочется прийти и посмотреть, чем мы занимаемся!
Она поняла, что это не шутка.
— Чего вы там возитесь? — крикнул один из часовых, заслоняя просвет у входа в пещеру.
— Мы просто беседуем, — ответил Фицроджер с едва заметной запинкой. — Это запрещено?
— Эй ты, баба! — окликнул солдат. — Ты цела?
— Да! — крикнула Имоджин, подавив нервный смешок.
— Тогда не молчи! Не хватало еще, чтобы он перегрыз тебе глотку, когда я на страже!
— Что? — опешила она, но часовой уже отошел в сторону.
— Ты же не глухая, — хмыкнул Фицроджер, и она могла поклясться, что его забавляет этот разговор. — Не молчи, а не то он вернется, чтобы проверить, жива ты или нет.
— Господи прости и помилуй! — вырвалось у нее. Она никак не могла собраться с мыслями: как говорить, о чем?
Все мысли поглотили его губы, его горячее тело. — Я не могу!
— Я верю в твои способности. Ты сможешь. — Он провел языком по ее соску, и она вздрогнула от возбуждения.
— Мне кажется, — в отчаянии заговорила она, — что стены в зале следует покрасить в разные цвета.
Фицроджер тихонько засмеялся.
— К примеру, розовый или желтый очень подойдет. Что-нибудь яркое… Ох, Боже милостивый… Цветы! И в Кливе тоже.
— Только через мой труп, — пробурчал он.
— Гобелены! — выкрикнула Имоджин. — У нас были… О Господи… Да будет тебе известно, у нас были шелковые гобелены из Флоренции!
В ответ она получила новую порцию ласки.
— Они были… Фицроджер! Они… Они были… — Наслаждение было столь велико, что ей стало не до разговоров.
— Шелковые, чудесные, — поддразнил ее Фицроджер. — Они такие красивые — совсем как ты!
— Очень красивые, — еле пролепетала она, всматриваясь в сумерках в его черты. — Совсем как ты!
Его глаза заискрились от смеха.
— Имоджин, если твои флорентийские гобелены были всего лишь такими красивыми, как я, то ты врешь! — Он слегка пошевелил бедрами и осторожно приподнял подол ее платья.
— Ты самый красивый…
Но тут его пальцы проникли во влажные чуткие складки кожи, и она погрузилась в блаженное молчание.
— Не молчи, Рыжик.
— Тебе это нравится! — прошептала она, обжигая его яростным взором.
— Да. А тебе?
— Ты рехнулся… — Имоджин содрогнулась всем телом. — Вино! — громко выкрикнула она. — Нам нужно запасти вино! Много вина!
— Целое море вина. И меда. А теперь приподнимись надо мной, моя милая пчелка.
Она подставила для поцелуев свою грудь, а руки его продолжали ласкать ее в самом интимном месте.
— Чего еще нам не хватает? — спросил он между поцелуями. — Травы, специи? Ты лучше любых специй! Фрукты? К примеру, дыни? И апельсины. Апельсины из Испании. Ты слаще самого спелого апельсина… — Он задыхался от страсти. — Ты стала совсем сочной, Рыжик. Как апельсин. Вот теперь пора.
— Слава Богу!
— И ты сама все сделаешь.
— Что?
— На тот случай, если все-таки тебя что-то испугает. — Он расстегнул лосины. — Пусти меня в себя.
Имоджин уставилась на него широко распахнутыми глазами. Его копье показалось ей гораздо больше, чем в первый раз. И наверняка больше того, что могло бы в ней поместиться.
Но сосущая пустота внутри требовала ее заполнить.
Она обхватила его пальцами, и ее удивило, какой он горячий.
Он дернулся в ответ, и она охнула от неожиданности.
Она заколебалась — у нее возникла очередная неразрешимая проблема.
Сгорая от стыда, она призналась:
— Я не знаю, куда его вставлять!
Он на мгновение прикрыл глаза.
— Ты не знакома с собственным телом? — Фицроджер взял ее руку и прижал у нее между ног. — Проведи там пальцами. Ты сама найдешь это место.
— Ох, — застонала она, погрузив пальцы во что-то влажное и податливое, как сливочный крем. — Теперь я знаю, где это место.
— Ты получишь большое удовольствие, вот увидишь. Ну же, Рыжик, смелей!
Она слышала, как дрожит от напряжения его голос и как напряглось его тело у нее между ног. Ее желание разгорелось с небывалой силой.
— Возьми меня и направь туда.
Имоджин взяла его в руку. Пальцы были скользкими от ее собственной влаги и нежно прошлись по напряженному мужскому естеству. Она посмотрела на него, и ее поразил его страстный ответ.
Она может сделать ему приятное, и это открытие окрылило ее и придало храбрости. Она осторожно провела рукой вверх-вниз, а потом быстро наклонилась и лизнула его языком.
Его тело потрясла такая судорога, что она чуть не свалилась на землю.
— Имоджин! — выдохнул он. — В другой раз, ладно?
— Но тебе это понравилось? — спросила она с игривой улыбкой.
— Да, понравилось! — Кажется, от напряжения он уже скрипел зубами. — Но впусти меня внутрь, Рыжик! Сделай меня своим мужем!
Она нервно засмеялась и приподнялась на коленях, чтобы впустить его туда, где все давно было готово. Но как только он двинулся вперед, она охнула от страха.
— Ты бы лучше сказала что-нибудь, — прошептал он.
— Я этого хочу, — звонко произнесла она, готовая объявить об этом на весь свет. — Ты понятия не имеешь, как я этого хочу!
— Имею, и еще какое! — возразил он, и Имоджин снова рассмеялась.
— Но все-таки ты очень большой, — заметила она, легко опускаясь вниз. — Разве все мужчины?.. Ох! — Она застыла.
— Ты сама должна это сделать, Имоджин.
Ей было больно. Действительно больно. Она чувствовала, как натянулся барьер, не пускавший его дальше.
Она немного нажала, но боль увеличилась, и она снова остановилась.
— Я не знаю… — растерянно пролепетала она. — Я надеялась, что все будет по-другому…
Он притянул ее к себе и ласково поцеловал.
— Хочешь, чтобы это сделал я?
— Нет. — Она решила, что пусть это будет еще одной проверкой на взрослость. — Я сделаю это сама, но ты зажми мне рот. Боюсь, я опять буду кричать.
— А ты укуси меня, — предложил он, положив пальцы ей в рот.
Имоджин легонько сжала зубами его пальцы и чуть-чуть приподнялась, чтобы вновь опуститься. Боль нарастала, но она не останавливалась. Боль стала острой, но она продолжала опускаться, хотя по щекам ее текли слезы. Она нажимала и нажимала, хотя в какой-то момент боль стала слишком сильной. Но вдруг после острой мучительной вспышки боль прошла, оставив после себя лишь легкое жжение.
