Ваше благородие, сперва скажу, что обстоятельства смерти твоего сына, а также второго покушения, целью которого была я сама, изложит от моего имени невольница, которая доставит это письмо. Можешь делать с ней что захочешь, ваше благородие, это лишь бесполезная и ненужная мне драгоценность, которую давно уже пора выбросить или продать. Его благородие Денет имел право чувствовать себя в моем доме как в своем; я предоставила ему это право и не расстаюсь с мыслью, что должна была лучше заботиться обо всем. Да, обо всем — о покоях, в которых он жил, о блюдах, которые он ел, и, наконец, о прислуге, которая его окружала. Ничто уже не исправит моей небрежности. Я отвечаю за свою невольницу, ваше благородие, и готова со склоненной головой предстать перед тобой, взяв на себя ответственность за смерть твоего сына, а также — прости меня, господин, но я хочу хотя бы раз воспользоваться словом, которым воспользоваться так и не успела, — моего жениха, в недалеком же и уже недостижимом будущем мужа, князя Доброго Знака. Я не любила твоего сына, ваше благородие, но, возможно, мне следует написать: еще не любила, ибо готова была его полюбить и отдать ему Буковую пущу, повинуясь не столько голосу рассудка, сколько велению сердца. Не считай мои слова неискренними, ваше благородие, ибо повторю еще раз: я готова предстать перед тобой и отвечать за все, что случилось под крышей моего дома.
Но только перед тобой, ваше благородие: перед рыцарем Дома К. Б. И., а прежде всего отцом, который имеет право требовать от меня сатисфакции. Я не предстану перед урядником прибывших неизвестно откуда кочевников, которые от имени чистой крови Дартана желают выносить свои приговоры. Не предстану я и перед отвратительными корыстолюбцами из Роллайны, из которых никто не посмел требовать того, что, по его мнению, справедливо ему причитается. Дартанские Дома забыли о родовой гордости, ваше благородие, и мне все равно, помнит ли о ней кто-нибудь кроме меня. Я разбила бы войска любого смельчака, который отважился бы протянуть руку к моей собственности — но разбила бы их как княгиня Доброго Знака, ведущая рыцарское сражение с воином. Те, кто желает, трусливо и с помощью чужих урядников, подвергнуть сомнению здравый рассудок моего покойного супруга, последнего из прямой линии властителей Буковой пущи, не могут рассчитывать на какое-либо расположение, а тем более уважение его вдовы и наследницы всех традиций Дома. Я не потерплю никаких обвинений, выдвигаемых против князя К. Б. И. Левина, ибо я единственная, кто имеет право и обязанность его защищать, поскольку сам он защищаться уже не может.
Ваше благородие, я еще не знаю всей правды о покушениях, которые имели место в моем Доме. Но я готова поддержать все твои усилия, господин, направленные на выяснение личности преступников — я имею в виду настоящих, а не орудия, которые они используют. Ваше благородие, ты в любое время можешь приехать в мой дом, во главе сколь угодно многочисленного войска. Ты познакомишься с настоящей госпожой Буковой пущи и узнаешь, почему именно ее выбрал князь К. Б. И. Левин. Ты прочитаешь старые хроники рода, увидишь древние реликвии. Наконец, ты поклонишься праху великих родственников и предков, ибо я покажу тебе кладбище властителей Доброго Знака. Ты поймешь, какая миссия мне поручена, и поддержишь меня или выступишь против, но руководствуясь знаниями, а не ложными представлениями. Только ты, ваше благородие, и пока никто другой. Прежде всего, рыцарь, ты прикоснешься к земле, в которую впиталась кровь твоего сына, и решишь, хочешь ли ты вместе со мной отомстить за его смерть или я сделаю это одна. Я поставлю перед тобой моего несостоявшегося убийцу, схваченного дворцовыми гвардейцами, и тогда ты узнаешь, кто этот человек и кому он служит. Если все, что ты услышишь и увидишь, убедит тебя, что я единственная, до кого ты можешь дотянуться и кого хочешь привлечь к ответственности, я подчинюсь, ибо моя невольница сбежала, когда убивали гостя ее госпожи. Перед тобой, К. Б. И. Эневен, я отвечу за этот поступок — повторяю в третий и последний раз. Перед тобой, но только перед тобой.
Будь здоров.
Кенесс Бавен Исс Эзена, госпожа Доброго Знака
Это письмо писала не невольница.
ТОМ ВТОРОЙ
Вечная империя
ЧАСТЬ ПЯТАЯ
Дыхание Арилоры
25
Он никогда не болел. Недомогания, валившие других с ног, он не воспринимал всерьез. Ему не приходилось испытывать потерю аппетита, слабость, боль, слепоту… Никогда прежде.
Наместнику было тридцать шесть лет, и он считал, что тело его наверняка не предаст. Если бы оно пожелало его подвести — это давно бы уже случилось. Хотя бы в чем-то.
Верное, доброе тело.
— Ы-ы, — сказал он.
Этим утром на него свалилось все сразу, словно накопившись за минувшие годы. Открыв глаза, наместник тотчас же ослеп — падавший в окно свет весеннего дня ворвался в глубь черепа, творя внутри страшное опустошение. Боль пронзила виски насквозь. Ваделар глухо застонал, но было ясно, что он должен встать и идти… Он не знал куда. Куда-нибудь, где есть вода.
К его губам приставили край сосуда. Он начал пить. Вода! Вода… Напившись, он понял, что никогда не сумеет вернуть долг милосердному существу, которое спасло ему жизнь, не ставя каких-либо условий.
— А-а-а… — с облегчением проговорил он. — А-а… А-а-а…
Высокий женский голос причинял боль. Жестокая, она забавлялась с ним, то подавая воду, то снова начиная говорить.
— Ваше высокоблагородие, обязательно нужно что-нибудь съесть. В противном слу…
— Ннн! — крикнул Ваделар. — Н… нннн…
При мысли о еде желудок сам полез ему в горло. Сбитая с толку женщина замолчала, но мгновение спустя отомстила, снова заговорив:
— И все-таки обязательно надо.
Ему бесцеремонно сунули что-то в рот. Он хотел крикнуть и выплюнуть, но… ощутил вкус. Кто знает?.. Это вполне могло иметь смысл. Желудок вернулся на свое место и начал поддакивать. Может, стоило ему довериться?.. Недоверчиво и осторожно наместник вонзил зубы в огурец; кислый сок потек в горло.
— Ммм, — сказал он.
Соленый огурец оказался хорош. Желудок был не против его принять.
— Ваше высокоблагородие?
— Еще, — неразборчиво пробормотал Ваделар. — Лучше один только сок.
Заскрежетал глиняный горшок, поставленный у изголовья кровати.
— Сейчас что-нибудь найду, — сказала невольница. — Кружка слишком большая… Не зачерпнуть.
Наместник раздвинул веки, вздохнул, геройски перевернулся на бок и, когда перед его глазами мелькнули округлые очертания горшка, упал в него лицом и начал пить. В зеленовато-коричневой жидкости плавал укроп и зубчики чеснока.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
