— Пей, Франц! — предложил Агапоненко. — Хочешь быть партизаном, то пей за нас. Пей за Красную Армию!
— Роте Армее, дизе гут! — И Франц, морщась, опрокинул стакан самогонки в свой рот.
— Вот это гут, Франц! — воскликнул Егор Короткевич.
После выпитого стакана самогонки захмелевший и осмелевший Франц совсем разговорился:
— Их либе Роте Армее! Их вайе Вильгельм Пик. Майне партгруппе ин штадт Франкфурт а Майн.
— Франц, — прервал его Агапоненко, — нам пора ехать. Фарен нах партизанен бригада.
— А! Гут, гут, — ответил он и стал собираться в дорогу.
Пока Агапоненко со своими спутниками находился в доме этой гостеприимной старушки, около него собралась толпа односельчан, узнавшая о том, что партизаны словили немца. Выйдя со двора и увидев толпу местных жителей, Агапоненко вспомнил, что комиссар перед отъездом дал ему листовку со сводками от Совинформбюро, и решил прочитать ее собравшимся. С огромным вниманием слушали старики, женщины и дети все то, что им читал Агапоненко. У многих из них навертывались слезы грусти, и в то же время в их сердцах кипела ненависть к гитлеровским захватчикам.
— Неужели опять немцы прорвут фронт и Красная Армия долго еще не придет к нам? — спросила одна из женщин, утирая уголком платка навернувшиеся слезы.
— Ничего, товарищи! Придет время, и Красная Армия освободит нас от фашистской неволи, — заявил Агапоненко. — Уже освобождена территория Северного Кавказа, Кубани и многие города России и Украины. Хотя бои под Курском, Орлом и Белгородом идут жестокие, но уже сейчас наши войска перешли в контрнаступление. Будем надеяться, что они прогонят этих проклятых немцев.
— Дай бы Бог, чтобы это было так, — перекрестившись, сказала одна из старых женщин.
Попрощавшись с жителями деревни, Агапоненко со своими товарищами и Францем уехали. Штаб бригады в те дни находился в Лавреновичах. Агапоненко прямо с дороги заехал туда и доложил комбригу о задержании немца Франца Питча.
— А ну-ка, веди его сюда. Посмотрим, что это за немецкий коммунист попался вам, — приказал Гудков.
Уставший с дороги Франц выглядел очень больным и испуганным, когда его ввели в дом, где находился штаб бригады.
— Вы дойч агент, шпион? — строго спросил комбриг.
— Найн! Их бин дойч большевик-коммунист, — запротестовал он.
— Гут… — задумавшись, промолвил Гудков. — Ну, что же с ним делать?
Все в штабе молчали, глядя на Франца. Через некоторое время затянувшуюся паузу нарушил комиссар Игнатович Ф. П.
— Пусть он пока побудет у разведчиков. Поручим его комиссару Ильину, пусть он с ним занимается. А там видно будет. Если он на самом деле коммунист, мы его используем для агитации среди немцев.
— А это, пожалуй, будет правильно. Вы его нашли, вам с ним и работать, — улыбнувшись Николаю Агапоненко, заявил Гудков. — Так и решим. Забирайте его к себе в разведку.
Агапоненко вышел из штаба и приказал братьям Короткевичам:
— Отправляйтесь в лагерь и там передайте комиссару Ильину, чтобы он срочно на тарантасе прибыл сюда.
Минут через сорок я уже был в штабе бригады. Там комбриг Гудков приказал мне забрать к себе в отряд Франца, а чтобы я мог с ним общаться, к нам в отряд откомандировали молодого партизана Валентина Челукьяна, по национальности лезгина из Северной Осетии, который считался в бригаде переводчиком. Мы сели втроем в тарантас, причем Франца я посадил на козлы и вручил ему вожжи.
— Поехали! — крикнул я Францу.
Тот, смущенный необычной для него обстановкой, а возможно, никогда раньше не правивший лошадью, как-то неуверенно взял вожжи и что-то крикнул лошади. Умная лошадка, видимо, поняла слова немца и затрусила к своему стойлу в лагерь. А я с улыбкой наблюдал, как Франц по-своему понукал лошадь, пытаясь вожжами править ею.
В лагере разведчики встретили Франца несколько отчужденно и даже враждебно. Только Егор Короткевич, увидев Франца, дружелюбно пригласил его к костру:
— Франц! Иди сюда.
Пока Франц знакомился с нашими товарищами, я дал задание переводчику Валентину к ночи соорудить шалаш, в котором они теперь будут спать вместе с Францем.
— Товарищ комиссар, чегой-то я буду с немцем спать? — возразил он.
— Ты переводчик, вот ты и должен все время быть вместе с ним, — приказал я Валентину.
Дело шло уже к вечеру. В лесу стало почти совсем темно. Франц что-то стал просить у Валентина, но тот, видимо, был такой же знаток немецкого языка, как и я. Он не понял, чего просит у него Франц. Я внимательно следил за поведением немца, а тот, видимо, совсем отчаявшись, что никто не понял его просьбы, встал и пошел от костра в темноту леса. Я сразу понял, в чем дело.
— Хлопцы! Он же в туалет захотел. Чего вы его никак не поймете?
А в это время Франц, находясь в лесу совсем недалеко от костра, все время покашливал, давая этим понять, что он никуда не ушел и находится здесь, около нас, в лесу. Наконец, смущенный, он появился у костра, и я его в шутку спросил:
— Ну как, Франц, аллее гут?
— Я. Я. Аллес гут, — ответил он мне с усмешкой на довольном лице.
Так началась для немецкого коммуниста Франца Питча тяжелая партизанская жизнь среди нас, подчас враждебно настроенных к нему людей. Особенно его почему-то недолюбливал наш сапожник. Оружия Францу мы пока никакого не дали и определили работать на партизанской кухне. Он с особым усердием помогал сестрам Ольге и Нине во всех хозяйственных делах. Я очень сожалел, что в свое время плохо учил немецкий язык в школе, а затем и в техникуме. К тому же в бригаде не было словаря, чтобы я при помощи его мог разговаривать с Францем. Переводчик Валентин оказался обыкновенным самозванцем и кроме нескольких немецких слов ничего не знал. Мне пришлось учиться самому и учить Франца русскому языку. Много часов мы провели вместе. Я постепенно узнавал все о нем, о его семье, о партийной организации, в которой он состоял во Франкфурте-на-Майне. Мы с ним крепко подружились и почти всегда были вместе. Правда, по возрасту мы были очень разные: мне 28 лет, а ему уже 43 года.
Глава III
Партизанская зона
Во второй половине июля партизанские соединения Оршанско-Сенненской группировки, воодушевленные началом контрнаступления наших армий в районе Орла, а затем и в районе Белгорода, имея в виду значительное пополнение партизанских бригад новыми бойцами и подъемом их боевой дисциплины, приняли решение вывести все партизанские соединения из лесов и разместить их в заранее намеченных населенных пунктах, чтобы создать круговую оборону образованной таким образом партизанской зоны. Это облегчит обеспечение личного состава продуктами питания, проведение агитационно-массовой работы среди населения и защиту его от произвола оккупантов. Утром 20 июля из штаба бригады прибыл к нам конный связной, который привез приказ от комбрига о занятии нашим отрядом деревни Лозы. Кроме того, было указано, что наш отряд должен возглавлять колонну всей бригады, идущей в том же направлении. Прочитав этот приказ, Агапоненко с некоторым недовольством сказал:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
