– Здравствуйте, Ирина Владимировна. Это Олеся. Мы приедем, – решительно произносит она и сбрасывает вызов. Я растеряно смотрю в непроницаемое лицо, в голове полный сумбур. Веснушка согласилась? Зачем?
– Ты все слышала? – хрипло спрашиваю я, смущенно потирая лицо.
– Все в порядке, Саш, – кивнув, спокойно отвечает Олеся. – Твоя мама права. Нам нужно поехать, и передай ей, пожалуйста, что я давно на нее не злюсь, – сказав это, она медленно выходит из спальни, оставив меня наедине с разрозненными мыслями и горьким привкусом чувства вины.
За завтраком Олеся усиленно делает вид, что ничего не случилось, улыбается, шутит, интересуется моими делами, но за всей этой показной веселостью ощущается тщательно скрываемая нервозность. Она постоянно отводит глаза и почти не ест, чрезмерно активно хлопоча вокруг меня.
– Если не хочешь, мы никуда не поедем, Лесь, – мягко говорю я, наблюдая за тем, как она вяло ковыряется вилкой в своей тарелке. Омлет на этот раз не подгорел, но она забыла добавить соль, и сливки в кофе снова свернулись. Я благоразумно помалкиваю, чтобы лишний раз ее не расстраивать. В последнее время Олеся сама не своя, напряженная, дерганная, плохо спит по ночам. Плановое обследование мы проходили месяц назад, и результаты не выявили ничего критичного, но ее однозначно что-то мучает, и мне ужасно не нравится бледный цвет ее лица и лихорадочно горящий взгляд.
– Сочи никуда не денется. Полетим туда в другой раз, – рассеянно отзывается она, не поднимая взгляд от размазанного по тарелке омлета.
– Ты уже выпила таблетки? – не удержавшись, все-таки задаю вопрос, который наверняка вызовет у нее всплеск раздражения.
– Да, я принимаю лекарства по таймеру, – неожиданно без всякого раздражения отчитывается Веснушка. – Со мной все в порядке, Саш. Проблемы со сном никак не связаны с моим здоровьем. Нервная система шалит. Осеннее обострение, – отшучивается она.
– Чем займёмся сегодня? – я резко меняю тему. – Хочешь, в кино сходим? Новый фильм как раз вышел.
– А если тебя вызовут во время сеанса?
– Не вызовут, – заверяю я, с трудом проглотив безвкусную массу. – Выходной по графику. Тем более экстренных больных у меня сейчас нет.
– Рада слышать, – вежливо произносит Леся. – Я бы осталась дома, если ты не против. Кино можно и здесь посмотреть.
– Хорошо, как скажешь, – пожав плечами, согласно киваю я. – Закажем что-нибудь в ресторане на вечер?
– Да, отличная идея, – поддерживает она бесцветным тоном.
– И почему мне кажется, что ты лукавишь? – прищурившись, я откидываюсь назад, скользнув взглядом по застывшей в напряженной позе жене.
– Я? – она удивленно вскидывает брови, вопросительно уставившись на меня. – С чего ты взял?
– Я же вижу, что ты хочешь мне что-то сказать, – ободряюще улыбаюсь. – Выкладывай, Лесь.
Она какое-то время колеблется, собираясь с силами или подбирая слова для озвучивания очередной бредовой идеи. Две недели назад Олеся на полном серьезе заявила мне, что хочет записаться на курсы в аэроклуб, исполнить, так сказать, давнюю мечту о прыжке с парашютом. Я привел ей десяток доводов, почему подобный вид спорта ей категорически не подходит, но она все равно обиделась и несколько дней играла в молчанку.
– Я собираюсь снова заняться благотворительностью, – в обращенном на меня взгляде горит неколебимая решительность и вызов, с которым, как подсказывает мое чутье, справиться будет очень и очень сложно. – Я подала анкету и уже прошла собеседование, – спешно добавляет Олеся, дав понять, что возражения бессмысленны. – Меня берут куратором.
– Что за фонд, если не секрет? – мрачно уточняю я.
– Питерский филиал «Содействия». – иного ответа я и не ожидал. Вот, значит, почему моя жена ночами не спит, пока я голову ломаю, что с ней происходит.
– Не расскажешь, кто проводил собеседование? – спрашиваю с деланной небрежностью, пытливо рассматривая заострившиеся черты ее лица.
– Не тот, на кого ты подумал, – бросив вилку, она резко встает и начинает суетливо убирать посуду. Поймав жену за руку, рывком усаживаю ее на пустой стул рядом с собой.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
– Зачем ты это делаешь, Лесь? – глядя в округлившиеся глаза, требую ответа на конкретный вопрос.
– Я хочу помогать людям, – четко отвечает она, выдёргивая запястье из моих пальцев.
– В моем отделении всегда требуется помощь волонтеров. Почему ты не обратилась ко мне?
– Ты всерьез думаешь, что ухаживать за онкобольными для меня будет легче, чем заниматься курированием в фонде? – яростно вспыхивает Олеся. – Или ты банально боишься утратить надо мной контроль?
– Ты снова делаешь из меня какого-то тирана, – холодно констатирую я. – Сколько можно, Лесь?
– Я миллион раз просила тебя выключить режим гиперопеки, но ты не слышишь, – парирует она. – Пойми, наконец, ты не сможешь оградить меня от всех опасностей.
– Это разговор слепого с глухонемым. Ты уже все решила. Я не буду спорить. – тяжело вздохнув, я развожу руками. – Слова больше не скажу. Делай, как хочешь, – раздраженно встаю из-за стола и подхожу к окну.
В стекла барабанит дождь, сбегая ручейками вниз. Серое небо и облысевший сад производят удручающее тоскливое впечатление. Я не слышу, а скорее чувствую, как Олеся приближается ко мне со спины. Обняв обеими руками, осторожно кладёт подбородок на мое плечо и тихонько вздыхает.
– Прости, Саш. Я знаю, как со мной нелегко, – виновато шепчет Олеся. – Я выношу тебе мозг, все время на что-то жалуюсь и дерьмово справляюсь с обязанностями жены.
– Я привык, – ухмыляюсь с ноткой грустной иронии.
– Нет, ты просто терпишь. Саш, я не хочу, чтобы ты со мной нянчился. Я чувствую себя обузой.
– Я устал доказывать обратное, Лесь. Мы словно ходим по кругу и никак не можем найти правильную тропу.
– Я не обижусь, если ты сегодня уедешь в город. Пообщаешься с друзьями, развеешься. Тебе это нужно.
– Мне нужна ты, Веснушка, – оспариваю я и ничуть не лукавлю.
– Не сейчас, – ее ладонь забирается под мою футболку, рассеянно поглаживая мышцы пресса. – Нам нужно дать друг другу больше пространства.
– Ты серьезно? – накрыв ее руку своей, недоверчиво спрашиваю я.
– Знаешь, тогда в клубе… я почувствовала себя такой… живой, свободной… и счастливой. По-настоящему счастливой.
– Я заметил, – хмуро выдыхаю сквозь рефлекторно стиснувшиеся зубы.
– Ты все замечаешь, – она качает головой, оставляя на моем плече мягкий поцелуй. – Ты знаешь меня, как никто другой. Иногда это пугает, Саш.
Я понимаю, что она имеет в виду, и не вижу смысла что-либо отвечать. Пару минут мы в полнейшей тишине слушаем шум дождя, согреваясь теплом друг друга и наслаждаясь редким мгновением уютного спокойствия.
– Когда у тебя первый рабочий день? – я первым нарушаю молчание.
– Должен был быть сегодня, но я договорилась на завтра, – после непродолжительной паузы отвечает Олеся.
Даже так… Решила поставить меня перед фактом, ещё и одолжение сделала, пожертвовав целый день. Щедро, однако.
– Сейчас восемь утра. Ещё не поздно, – взлохматив волосы, я говорю совсем не то, что хочу на самом деле. – Поезжай, Олесь. А фильм посмотрим вечером.
– Шутишь? – искренне удивляется Леся. Развернувшись, встречаю ее потрясённый взгляд и спокойно улыбаюсь.
– Нет, не шучу, малыш, – подтверждаю я.
– Спасибо! Ты самый лучший, – обрадованно щебечет Олеся, спешно клюнув меня в щеку. – Ты точно не обидишься? – ее глаза ярко сияют, щеки горят румянцем, мимика оживает. Передо мной снова та светящаяся изнутри девушка, в которую я когда-то влюбился. Непосредственная, смешливая, неугомонная и немного нелепая. Ну здравствуй, Веснушка, как же давно мы не виделись.
– Не обижусь, но ты будешь должна, – я продолжаю улыбаться, но на душе разрастается настоящая паника. Мне нельзя ее отпускать, но, если не сделаю этого, она может уйти навсегда. Я чувствую, что может, ощущаю в каждом ее взгляде, жесте, прикосновении. Что-то сломалось между нами, и я не знаю по чьей вине.
