— А вы из юноши превратились в солидного мужчину! — одарила его своей ослепительной улыбкой старая нянька.
— Да, много лет прошло, — согласился Энрике. — Твоя дочь, Мария, стала взрослой… Красавицей… Рана ее оказалась неглубокой…
Он подробно рассказал, как впервые увидел Милагрос, как они с Росаурой помогали ей искать брата, а потом отправили ее к Катриэлю.
— Может, ему тоже удалось спастись? — вставила Мария. — Ведь Господь милостив к Милагрос. Несмотря на все испытания, Он помог ей. Будем надеяться, что и Катриэль жив.
Затем Энрике продолжил рассказ, а Доминга принялась накрывать на стол: гости-то проголодались в дороге.
После ужина Мария сказала, что готова уже сейчас ехать к Милагрос. Лусия тотчас же встала рядом с ней:
— Я тоже поеду вместе с вами!
Но Энрике отговорил их выезжать из дома на ночь глядя.
— Во-первых, это небезопасно, а во-вторых, — он простодушно улыбнулся, — наши лошади устали, не говоря уже о нас с Пабло.
Поняв, что поездка откладывается, Лусия не удержалась и спросила Энрике об Августо. Он сказал, что сын поправляется. «Конечно, ведь рядом с ним — Милагрос! Его возлюбленная и моя… сестра! Господи, как все переплелось и запуталось в нашей жизни», — думала про себя Лусия.
А Энрике и Мария тем временем углубились в воспоминания. Марии тоже многое надо было рассказать ему — о причине своего замужества, о той злосчастной ночи, из-за которой Мария потеряла и дочь, и сестру.
— Мне стыдно вспоминать, как я повел себя с Викторией, — признался Энрике. — Этому не может быть прощения.
— Ты не прав, — мягко молвила Мария. — Господь давно послал тебе прощение в лице замечательной дочери — Камилы.
Теперь уже Энрике пришлось пережить потрясение: дочь! Оказывается, у него есть дочь, о существовании которой он и помыслить не мог!
— Я обязательно вас познакомлю! — пообещала Мария. — Камила уже заранее влюблена в тебя, и ты ее тоже полюбишь, я уверена.
Потом они говорили о многом другом — о своих несбывшихся мечтах и невозможности осуществить их теперь.
— Понимаешь, Росаура спасла меня, — объяснил Энрике. — И мы с нею прожили, в общем, хорошую жизнь.
— Да, молодость нельзя вернуть, — грустно молвила Мария. — У нас уже взрослые дети, мы должны думать о них.
Наутро Мария вместе с Энрике отправилась в Арройо-Секо, уговорив Лусию остаться с мамой Маргаритой и Домингой.
Пабло, которому, в общем-то, некуда было ехать, попросил разрешения задержаться здесь на какое-то время, чтобы помочь женщинам по хозяйству.
Мария и Маргарита переглянулись, без слов понимая друг друга. Обеим было ясно, что Пабло делает это из-за Лусии. «Ну что ж, может, оно и к лучшему», — одинаково рассудили обе матери, согласившись с предолжением Пабло.
Переступая вслед за Энрике порог его дома, Мария уже не думала, как встретится с Росаурой, — все мысли ее были о Милагрос. Поскорей бы увидеть родную девочку, обнять ее!.
Но Милагрос теперь жила в «Эсперансе», и Марии стоило большого труда не помчаться туда прямо сейчас, на ночь глядя, после утомительной поездки.
Как выяснилось, Августо тоже не было дома, он гостил в «Эсперансе». Прочитав удивление на лице Марии, Росаура пояснила, что Милагрос простила Августо и они даже подружились.
Затем она, как и подобает радушной хозяйке, пригласила Марию к столу. За ужином продожали говорить о детях, о жестоких превратностях судьбы, выпавших на их долю, но за всем этим чувствовалось скрытое напряжение и неловкость: Росаура не знала, с чем, с каким решением вернулся домой Энрике, а он мучительно соображал, как бы помягче и по тактичнее сообщить ей о своей внебрачной дочери.
Наконец такой момент наступил. Выйдя вслед за Росаурой на кухню, он обнял жену и сказал, что очень по ней соскучился. У Росауры сразу же отлегло от сердца: она слишком хорошо знала мужа и могла бы уловить малейшую фальшь в его голосе, если бы таковая прозвучала. Но Энрике говорил с нею искренне, значит, все в их жизни остается по-прежнему, несмотря на встречу с Марией.
— Прости, я должен сказать тебе еще нечто важное, — начал он, волнуясь, и радость Росауры тотчас же сменилась тревогой.
Речь, однако, шла о Камиле — дочери Энрике, о существовании которой он узнал только сейчас. Росаура облегченно вздохнула: все, что было в прошлом Энрике, она давно приняла, а сейчас ее беспокойство было связано только с их неопределенным будущим.
— Я, кажется, знаю твою дочь, — улыбнулась Росаура. — Очень приятная девушка. А ее муж — сын покойного Хименеса, твоего давнего друга.
Изумление отразилось на лице Энрике, но он не успел даже задать Росауре ни одного вопроса, так как в их дом вошли Мариано и Камила.
— Мы видели, что к вашим воротам подъехал экипаж, — пояснили они хором. — Вот и решились зайти… Не слишком поздно?
Вышедшая из соседней комнаты Мария нежно обняла племянницу, затем — Мариано.
— Рада видеть вас вместе. Надеюсь, вы счастливы?
— Да! — ответили они опять хором.
— Так вот ты какая — моя взрослая дочь! — подошел к Камиле Энрике. — Ну, давай знакомиться.
Понимая деликатность момента, все присутствующие потихоньку вышли. Мариано о чем-то говорил с Рамоном. А Росаура — с Марией. Этим двум женщинам тоже было что сказать друг другу.
— Господь решил вознаградить нас за наши страдания и боль, — молвила Мария, взяв Росауру за руку. — Я нашла свою дочь, а Энрике — свою. Спасибо вам за все — за вашу любовь, заботу и огромное мужество!
Росаура в ответ дружески сжала ее руку. «Все же удивительная штука — жизнь! — думала про себя Росаура. — В один вечер она подарила мне добрую подругу и милую ласковую дочку».
А Энрике тем временем, слушая Камилу, становился все более мрачным, оттого что не узнавал из ее рассказа прежней Виктории — доброй, открытой, самоотверженной.
— Это я виноват в том, что она стала такой, — сказал он. — Мы вдвоем поедем к ней. Я попрошу прощения у Виктории, помогу ей забыть печальное прошлое. Уверен, что ее сердце оттает. Ведь у нее такая замечательная дочь!
Но Камила решительно отвергла эту идею Энрике, пояснив:
— К сожалению, мама сама вычеркнула меня из своей жизни.
— Нет, не думай так плохо о матери, — стоял на своем Энрике. — Я уверен, что это лишь временная размолвка и когда-нибудь вы обязательно найдете общий язык.
— Спасибо… папа, — сказала ему, прощаясь, Камила. — Теперь мне будет намного легче жить на свете…
Утром следующего дня Мария отправилась в «Эсперансу», навстречу своей дорогой и уже горячо любимой дочери.
