но и внутреннее процветание. К этому присоединилась Западная Европа. Особенно заметным на этом поприще стало создание в середине 1950-х годов Европейского сообщества угля и стали, из которого вырос сегодняшний Европейский союз. А на Бреттон-Вудской конференции 1944 года Гарри Декстер Уайт из США и Джон Мейнард Кейнс из Великобритании предложили систему, призванную направить глобализацию на пользу обществу.
Планировалось создать Всемирный банк, Международный валютный фонд (МВФ) и Международную торговую организацию (МТО). Всемирный банк, начав как Банк реконструкции и развития, должен был помогать восстанавливать разрушенные страны и развивать технологически отсталые регионы. МВФ был призван контролировать валютные курсы и помогать странам при экономических трудностях. А МТО должна была сокращать торговые барьеры и разрешать конфликты.
Но в 1950 году администрация Трумэна, уже добившаяся поддержки Конгресса для первых двух организаций, решила не перегружать его еще и МТО. Холодная война поменяла приоритеты: от логики открытого международного сотрудничества в первые послевоенные годы политики перешли к долгой сумеречной борьбе свободного мира и коммунизма. В результате МТО так и не появилась. И вместо организации возникло Генеральное соглашение по тарифам и торговле (ГАТТ), под эгидой которого десятилетиями проводились многочисленные переговоры о снижении пошлин. Однако, в отличие от МТО, ГАТТ не требовало автоматических уступок: каждая страна должна была внутри себя собрать политическую коалицию, готовую к этим шагам.
Такие коалиции находились. С 1947 по 1994 год прошло восемь раундов торговых переговоров: Женева (1947), Анси (1949), Торки (1950–1951), Женева II (1956), Женева III (1962; также известный как Диллонский[117] раунд), раунд Кеннеди (1967; также известный как Мемориальный), Токио (1979) и Уругвай (1994). К 1990-м годам на каждый раунд уходило почти десятилетие, с долгими перерывами между ними.
Это лишь одна часть истории. С 1914 по 1950 год внутреннее производство развивалось быстрее, чем транспорт. Потом ситуация изменилась: началась революция в сфере океанских перевозок, самым впечатляющим достижением которой стала контейнеризация3.
Грузовой контейнер – ящик длиной 20 или 40 футов, высотой 8,5–9,5 футов и шириной 8 футов. На две тысячи кубических футов рекомендованного объема он вмещает до 29 тонн товаров на сумму до 500 тысяч долларов США. Его можно отправить в любую точку мира, если там есть подходящая инфраструктура. Транспортировка обходится в 1% от розничной стоимости груза. До 1960-х годов доставка часто стоила до 15% от розничной цены. В 1950-х годах в Сан-Франциско проживало 800 тысяч человек, и 50 тысяч из них так или иначе были заняты в портах. К 1980 году таких работников стало в пять раз меньше.
Когда моя семья купила стиральную машину немецкого производства со склада в Сан-Леандро (город, расположенный к югу от калифорнийского Окленда), ее доставка в подвал нашего дома в Беркли (город, расположенный к северу от Окленда) стоила в восемь раз дороже, чем перевозка той же машины с завода в Шорндорфе в Германии до Калифорнии.
Итак, реглобализация продолжалась тридцать лет после Второй мировой войны. Основным двигателем этого процесса были политические и экономические причины – особенно после того, как США стали использовать доступ к своему рынку как инструмент в холодной войне. Затем начался благоприятный торговый цикл: рост производительности труда привел к росту спроса, а увеличенные производственные мощности удовлетворяли этот спрос. К 1975 году доля мировой торговли в глобальной экономике снова достигла пика 1914 года – 25%. В среднем около одной восьмой расходов типичного региона приходилось на импорт, и столько же доходов – на экспорт.
Этот благодатный цикл был особенно заметен в странах «глобального Севера». То, что в девятнадцатом – начале двадцатого века промышленность и знания концентрировались именно там, имело последствия, ведь новые идеи рождаются на основе уже имеющихся. Ранняя индустриализация ускорила рост Севера, а прежняя деиндустриализация замедлила развитие Юга. Прогресс знаний и технологий зависит от плотности и объема накопленного опыта, поэтому промышленные регионы Севера стали локомотивами роста. На Юге этот цикл был заметно слабее – регион оставался в тени из-за последствий предыдущей волны глобализации.
Не имея собственных развитых промышленных кластеров и сильных инженерных сообществ, «глобальный Юг» мог участвовать в мировой экономике лишь за счет продажи ресурсов – минеральных и сельскохозяйственных. Однако цены на них снижались. Поэтому, хоть страны Юга и становились богаче в эпоху реглобализации, их рост был медленнее, а разрыв в доходах с Севером продолжал увеличиваться вплоть до 1990-х годов.
История реглобализации через призму политэкономии и контейнеризации – лишь первая часть рассказа. В 1980-х годах начался другой мощный технологический сдвиг – информационных технологий. Произошла настоящая революция, но на этот раз не в перевозке товаров, а в передаче данных. Масштабная сеть интернет-связи – от оптоволоконных кабелей до спутников – снова изменила экономику и мир, начиная с 1990-х годов.
Я ПОЧТИ НИЧЕГО НЕ ПИСАЛ в этой книге о том, как именно новые технологии расширили контроль человека над природой, как изменили формы организации общества, что они из себя представляли и как работали. Я лишь описывал скорость изменений – например рост числа идей на 2% в год после 1870 года. Если бы я сосредоточился на сути технологий, получилась бы совсем другая книга, требующая инженерного подхода, а не экономического анализа. Такая книга была бы крайне важной, как, например, работа моего покойного учителя Дэвида Ландеса The Unbound Prometheus[118] о Европе 1750–1965 годов или книга Роберта Гордона об истории технологий в США с 1870 года4.
Но сейчас важно все же немного остановиться на самих технологиях. Речь пойдет о так называемых технологиях общего назначения (GPT – General Purpose Technologies), которые меняют все и вся, распространяясь по отраслям5. Первая такая технология – паровой двигатель, появившийся в начале девятнадцатого века. Затем – станки, воплотившие новые знания о механической обработке материалов. После 1870 года появились телекоммуникации, новые материалы, органическая химия, двигатели внутреннего сгорания, конвейеры, электричество – вся эта волна, по мнению Роберта Гордона, и трансформировала «глобальный Север» с 1870 по 1980 год. Позже эта волна пошла на спад. А начиная с 1950-х и особенно с 1990-х годов появился новый вид GPT – микроэлектроника. Электроны теперь использовались не для энергии, а для вычислений и передачи информации. Микроконтроллеры позволили создавать материалы, работающие точнее, быстрее и дешевле, чем традиционные механические решения6.
Вот пример. Кварц из обычного песка очищают и плавят при температуре выше 1700 °C. Добавляют углерод, удаляют кислород и получают жидкий кремний. Пока он еще не затвердел, вводят кристалл-затравку и вытягивают заготовку.
Если все сделано правильно, получится монокристаллический кремниевый цилиндр. Его нарезают на тонкие пластины – «вафли». Эти пластины из чистого кремния не проводят электричество. Почему? Десять
