И кстати, протоиерей Калистрат начисто отрицал участие в заговоре углицкого князя! Это известие, упрямо подтверждённое несколько раз подряд и другими священнослужителями, поставило взбунтовавшихся угличан в тупик. Выходит, они в самом деле ошиблись и утопили Владимира Константиновича ни за что. Слава Богу, хоть княгиню с детками-сиротами не тронули!
Наибольшее впечатление эта новость произвела на послушника Илью. Всего за несколько часов он побледнел, осунулся и сгорбился, ходил как в воду опущенный, а затем наскоро простившись с ловчим Никитой и остальными мятежниками, радовавшимися успеху богоугодного дела, отправился в Антониев монастырь.
– Да не переживай ты так, – пытался утешить послушника Никита. – В конце концов, ты-то и пальцем князя не тронул. Наоборот, нелёгкая дёрнула Владимира Константиныча бросить тебя в поруб, так что это князь тебя обидел! Вот и поделом ему.
– Это мы князю и прочим камни на шеи навязали да в Волгу кинули, а не ты,
– поддакивали углицкие гридни. – Нам ответ держать, а и то мы радуемся победе над нечистым.
– Не-ет, загубили мы невинные души, – вздыхал послушник.
Так и ушёл, не утешившись. По возвращении в монастырь, куда о случившемся доходили лишь самые смутные слухи, он исповедал грехи перед всей братией. Антоний был рад запоздалому появлению Ильи, поскольку уже начал опасаться за жизнь невесть где запропастившегося послушника. Но в то же время игумен страшно опечалился. Его монастырь пострадал в этой кутерьме самым непосредственным образом: ясно же, что труд грамотея Феодула по переписыванию Октоиха не будет оплачен, и новых ряс отшельникам не видать, как своих ушей. Но рясы – дело наживное, тем более вот-вот начнётся лето, будет жарко, и до наступления осени монахи как-нибудь заработают на ткань. А вот невинно загубленных жизней не вернуть, как не вернуть малолетним княжичам отца.
Рассудив так, игумен наложил на Илью суровую епитимью. Кроме того, что срок его послушничества был продлён на три года, в течение всех этих лет Илья обязан был молчать четыре дня в неделю (чтобы впредь болтал поменьше), а в остальные три дня читать во время утрени, обедни и вечерни двадцать раз «Богородицу» и десять раз «Отче наш», отбивая земные поклоны. Ну и поскольку князя и остальных утопили в Светлую субботу, по субботам послушник должен был «сидеть на воде», то есть вообще не принимать пищи, выпивая утром и вечером по одной чаше воды из Колокши. Вот так.
Между тем положение в северных землях ухудшалось день ото дня.
Вдова Владимира Константиновича обратилась за защитой и поддержкой к племяннику Ярославу Святославовичу. Тот явился в осиротевший Углич во главе трёх тысяч воинов и принялся требовать выдачи виновных в убийстве князя. Вслед за Ярославом сюда прибыл ростовский князь Борис Василькович, также племянник, но не вдовы, а невинно убиенного Владимира Константиновича. И этот привёл с собой тысячи две с половиной войска и в свою очередь занялся поисками смутьянов.
Впрочем, очень скоро выяснилось, что оба князя пекутся не так о восстановлении попранной справедливости, как о собственной выгоде. Каждый рассчитывал посадить на опустевший углицкий стол своего сына вместо несовершеннолетнего Андрея Владимировича. Очень скоро и Ярослав Святославович, и Борис Василькович забыли о поисках убийц и сцепились друг с другом в борьбе за власть в княжестве.
Им не помешало даже то обстоятельство, что Борис Василькович был женат на дочери Ярослава Святославовича. Объятые жаждой власти, зять и тесть стоили друг друга. Ну а Мария Ярославна приняла в их борьбе сторону мужа, стремясь обеспечить будущее своих детей. К тому же она зорко следила, чтобы Евдокия Ингваровна не обратилась за помощью к кому-нибудь ещё.
Хотя к кому обратишься, ежели остальных северных владык занимает одно-единственное дело: война за освободившийся со смертью Андрея Ярославовича великокняжеский престол. Вот где бушевали истинные страсти! Временно покинув родные уделы, во Владимир съехались все многочисленные потомки Всеволода Большое Гнездо, все оставшиеся в живых дети, внуки и подросшие правнуки. Даже самый младший сын основателя династии, Иван Всеволодович, примчался из своего Стародуба, расположенного больше чем за тысячу вёрст от центра событий, чтобы предъявить очередные законные претензии на великокняжеское наследство.
Если бы хищные птицы, появившиеся на свет в одном гнезде, вдруг слетелись вместе и принялись драться, эта драка выглядела бы небольшим недоразумением по сравнению с безобразной свалкой, которую устроили люди. Междоусобица постепенно охватывала весь север Руси, грозя затопить кровью великое княжество с прилегающими уделами.
Да и Борис Василькович в конце концов не утерпел, оставил окрестности Углича и также ввязался в войну за великокняжеский престол. Всё-таки он был правнуком Всеволода Большое Гнездо, а его дед Константин Всеволодович был старше того же Ивана Стародубского. Отчего в таком случае не попытать счастья!
Вдобавок ко всему во Владимире с новой силой вспыхнули ссоры по поводу спорных участков. Приутихшие было бояре как с цепи сорвались. Да ещё к старым спорщикам добавились теперь бывшие фавориты бесславно погибшего Андрея Ярославовича, которым он раздавал земельные участки. Отголоски непрекращающихся перепалок расходились эхом по всей Владимиро-Суздальской земле, оставшейся без верховного правителя.
Положение усугублялось тем, что расходившиеся монахи никак не желали утихомириться. Может быть, архиепископу Харлампию и не следовало призывать их браться за дреколье, однако сделанного не исправишь. Толпы вооружённых кольями, топорами, вилами и косами людей под предводительством монахов шатались по большим дорогам, особенно в окрестностях Владимира и Боголюбова, и нападали на всех, кого подозревали в причастности к сатанинскому заговору. Особенно усердствовали в деле «Божьей ревности» монахи Рождественского монастыря, что во Владимире.
Перепуганный Харлампий неоднократно обращался к обезумевшим ревнителям веры с увещеваниями, пытаясь разъяснить, что в провалившейся афёре Андрея Ярославовича участвовало всего несколько человек. Тщетно! Монахи ему не верили, а кое-кто даже начал подозревать, что сатанисты «ублажили» и его, чтоб спасти свои никчемные жизни. И Харлампий вынужден был замолчать, дабы не навлечь на себя беду.
Может быть, беспорядки давно улеглись бы, да только сцепившиеся в междоусобице князья исподволь раздували страсти. Князьям это было выгодно в первую очередь, так как конкурентов легче всего уничтожать с помощью разъярённых толп фанатиков, якобы творящих праведный суд. Например, «божьи ревнители» периодически осаждали чудом уцелевшую после пожара пристройку княжеского дворца в Угличе, где ютилась Евдокия Ингваровна с детьми. Убитая горем вдова никак не могла понять, почему у людей до сих пор остаются подозрения насчёт осиротевшей семьи Владимира Константиновича. И невдомёк ей было, что это «заботливая» Мария Ярославна старается устранить конкурентов…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
