Мы вылетели на площадь, притормозили, поздоровались с хорошо вооруженными людьми или земо, бочком пробрались мимо них, уверяя, что все в порядке, мы просто вышли на ночь воздухом подышать, обнаружили единомышленников и решили дышать в компании веселее и активнее, дабы домой вернуться и сразу в кровать лечь — спать без задних и передних ног, а то бессонница замучила. Да и ходят, кричат под окнами всякие…
А всяких собралось много. Я, брат, паренек и десятка четыре спортсменов-энтузиастов, выбравшихся посмотреть на тех, кого убивают, и помочь тем, кто насилует. Стражники — это были они, я значки на груди разглядела, малость струхнули, пересчитав любителей кислорода по головам. Спрашивать, почему некоторые мечи и арбалеты прячут стыдливо, не стали, просто посторонились и в хвост колонны пристроились, распустив слух, что против супостатов в замке кешиара обосновавшихся, идем воевать. Справедливость восстанавливать. Добрые люди… Правильную дорогу к замку показали, а то я не туда свернула.
К замку добралась значительно увеличившаяся в размерах толпа. Я бы даже сказала стадо, но негоже соратников обзывать. Мне с ними еще дворец штурмовать. Кто бы подсказал, как это правильно делать… Уже не надо. Товарищи сами додумались: массой ворота выдавили! Мне пришлось в кусты нырять, чтобы по брусчатке не раскатали и брата за собой тянуть — он ворон на башенках забора пересчитать надумал!
Где-то у парадного входа народ обнаружил потерю революционного знамени. Меня нашли, извлекли из убежища, отряхнули и водрузили на место, то есть впереди всех поставили и тонко намекнули, что постучать было бы неплохо и кто-то должен это сделать, несмотря на большую вероятность получить почетное звание первой крови революции вместе с килограммом железа в живот.
Тук-тук.
— Кто там? — отозвались за дверью.
— Эм-м-м, вам поименно перечислить или можно расой ограничиться? — я оглянулась через плечо. Толпа притихла и жестами выразила свое одобрение.
— А кого надо? — поинтересовался некто.
— Кого-то похожего на кешиара или его временного заместителя. Мы тут их свергать пришли, — я хихикнула.
Узнаю то самое сумасшедшее состояние, которое настигло меня в третий раз за время пребывания в Ином. Словно в сердце двойную дозу адреналина через иглу вкатили, пару упаковок антидепрессантов заставили проглотить, в качестве запивки предоставив бутылку шампанского.
Ничего невозможного нет. Абсолютно. Звезду с неба хотите? Мигом достану, только голубой вертолет заведу! Мороженного желаете? Секундочку, у меня в холодильнике недельный мировой запас лежит! Персональный остров в Тихом океане? Да без вопросов! Три секунды, договор купли-продажи напечатаю!
— Нет никого. Идите… мимо, а то мы заложниц, того…
— Так если нет никого, то как вы заложниц "того"? — удивилась я. — Кстати, а заложницы кто? Уж не жена и невеста уважаемого Карсимуса?
Послышались удаляющиеся шаги. Со мной отказались разговаривать. Я почесала кончик носа и повела революционеров туда, где по моим расчетам отсутствовал кусок замка. Раз у главного входа нам фигу показали, мы с черного зайдем. Веревки связали из одежды, дорогу от ворот к замку на грузы разобрали, выбрали молодцев посильнее, веревки забросили и полезли на баррикады. Как в комнату набились, так рассредотачиваться начали. Меня один из стражников на плечо посадил, меч обнажил и куда-то с ревом побежал. Я едва успевала голову в плечи втягивать, дабы ею переборки не снести!
Народ врывался во все закрытые и открытые двери. Выворачивал содержимое шкафов, тумбочек, срывал занавески, громил скульптуры и швырялся стульями по люстрам на счет. Продукты из кладовой: окорок, колбасы, фрукты бережно из рук в руки передавались по цепочки, как и запотевшие бутылки из погреба. Половина революционеров уже уверилась в победе и приступила к подготовке торжественного ужаса… я хотела сказать ужина… Впрочем, одно другому не мешает!
Вторая половина согласно классическому сценарию переворота отправилась в подземелья, освобождать узников. Пауков, комаров и тараканов очевидно, ибо единственного гостя тюрьмы мы давно уже амнистировали. Однако… Нас ждали!
— Хвала Эльге! Пришли! Дождались мы вас, хотя уж не чаяли, думали, от голода и холода ноги протянем! — такими словами нас встретили.
Я покачнулась на плече у здоровяка, чтобы не упасть вцепилась ему в волосы. Вид переполненных камер поразил меня, но еще больше меня поразило то, что заперты они были изнутри! Министры, слуги и просто посетители замка сели в тюрьму добровольно… Э-э-э, у них весеннее обострение совести?
Земо, плечо которого я оседлала, почесал за ухом и вопросительно взглянул на меня. Я скорчила изумленную рожицу и велела открывать камеры, но узники категорически воспротивились! Они не собирались выходить! Наоборот, что оборотни, что люди просили нас по быстренькому наверх сгонять, что-нибудь тяжелое принести, чтобы они камеры могли забаррикадировать! Или уже избавить их от женской тирании. Сколько можно ее терпеть?! Женская тирания? Терпеть? О чем они говорят?
Ответом на мои мысли стал мощный взрыв, прогремевший на верхних этажах замка. Узники шарахнулись, закричали и полезли под койки, толкаясь локтями. С потолка посыпалась штукатурка, вперемешку с мелкими перепуганными насекомыми. Я отряхнулась, ухватилась за уши своей лошадки и потянула их вверх. Коняшка послушалась и поскакала по лестнице наверх. Пора спасать нашу революцию, а то она без поддержки под завалами мирового капитализма загнется!
Взрывы, трясущийся под ногами пол и крики гнали нас к спальням. Земо перепрыгивал через неподвижные тела, выбитые из стен камни и мебель. По помещению пополз дым, кое-где огонь лизал гобелены. Мало нам погрома, давайте еще и пожар устроим. Революция плавно переходит в завоевание Москвы одна тысяча восемьсот двенадцатого года.
— Элоиза! — из-за поворота вышел Профессор. Его глаза прикрывали круглые очки, что он обычно носил на шее вместо шарфа. Шляпой брат прикрывал рот и нос.
— Что там? — спросила я, напрягая связки, дабы перекричать очередной подъем шумовых децибелов.
— Трое там. Круговую оборону заняли. Почти всех наших положили, с-стервы! — выругался мальчишка. — Подумаешь, толпой завалились, цветов не принесли и ноги не помыли! Мы же с благими намерениями. Понимаем, мужа нет, женщину утешить надобно… Ой, ты чего?! — Профессор попробовал оторвать мои пальцы, выкручивающие кончик его уха.
— Нечего за взрослыми дядями всякую чушь повторять. Одинокая женщина не всегда нуждается в утешении. Она сама может так утешить, что мужчине помощь понадобится. Скорая! А то и катафалк.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
