Меркер часто порол его в надежде исцелить от этого недуга. Но ничто не помогало, порки участились, и в итоге Нгвам сбежал. Имея представление о миссионерских центрах в Лондоне, благодаря связи с исследователем, он такой центр разыскал. Тамошний работник, не понимая ломаного английского, на котором изъяснялся карлик, написал на клочке бумаги имя и адрес Уэлдона и отправил просителя к миссионеру.
– Только этого не хватало, – пробормотал про себя Уэлдон, выслушав бессвязную речь гостя. – Я ничем не могу помочь этому несчастному!
Затем, перейдя на африканское кудахтанье, он сказал странному карлику, что тому лучше вернуться к Меркеру и воздержаться от воровства, тогда его больше не будут бить.
Нгвам наотрез отказался возвращаться – он снял с себя сначала пальто, потом красную фуфайку и показал шишковатую мускулистую спину, всю иссеченную едва зажившими полосами. Уэлдон был потрясен: никакие злодеяния карлика подобной жестокости не заслуживали. Нгвам, одевшись, стал объяснять: кража была лишь поводом для нещадных порок. Его рассказ заставил миссионера окончательно убедиться в том, что он поступил мудро, не поддавшись на обходительные манеры Меркера. На самом деле оказалось, что Нгвам вовсе не такой вор, каким его можно было представить, и Меркер обращался с ним постыдно. Низкорослый чернокожий ненавидел своего тирана и скалился по-собачьи всякий раз, когда говорил о нем. Рассказ Нгвама произвел на Уэлдона сильное впечатление, и он решил оставить карлика у себя, по крайней мере на время.
Надо было принять во внимание интересы миссис Ботторт и склонность Нгвама к воровству. Со вторым Уэлдон разобрался довольно быстро. Он неожиданно достал из ящика туалетного столика «Нечто», показал его своему гостю и произнес по-английски его название – слово, известное во всей Нигерии. При виде амулета черные глаза Нгвама чуть не вылезли из орбит. Видел он камень раньше или нет, Уэлдон сказать не мог; но карлик явно знал, что это за предмет, потому что, завидев его, стал корчиться на полу и издавать гортанный вой. Воспользовавшись столь жалким положением существа, миссионер кратко изложил ему суть на диалекте.
– Останешься здесь на несколько дней, пока я не решу, что с тобой делать, – распорядился Уэлдон, – но, если что-то украдешь, тебя покарает Голубой талисман.
Дрожа всем телом, испуганный карлик обещал рабски следовать приказам «Нечто», и Уэлдон убрал камень. Ему было стыдно за то, что он использовал суеверное благоговение, с каким Нгвам относился к амулету, но, учитывая склонности карлика, это казалось единственным способом удержать его от воровства. Христианин он или нет, миссионер выяснить не смог, но был уверен: никакие клятвы на Библии не помешают этой наивной душе красть, а вот страх перед «Нечто» наверняка сделает свое дело. Без всяких сомнений, Нгвам будет вести себя добродетельно, пока страшный камень остается у Уэлдона. Таким образом, миссионер успокоил свою совесть, сказав себе, что руководствовался благими намерениями.
Сложнее было заручиться согласием миссис Ботторт и оставить Нгвама в Бан-хаусе хотя бы на несколько дней. Но получив заверения в том, что карлик совершенно безвреден, а также сумму куда выше обычной стоимости, хозяйка согласилась позволить ему спать в угольном погребе при условии, что на ночь его будут запирать. Уэлдон пытался было возражать против подобного спального места, но миссис Ботторт, видевшая в Нгваме животное, от любых других вариантов отказалась. И миссионеру пришлось уступить – ничего другого не оставалось. Отправлять Нгвама назад к Меркеру нельзя, к тому же важно держать пигмея при себе – как свидетельство того, что управлять землями Орах исследователь не может. Все это Уэлдон объяснил Джиму и Элисон после ужина, рассказав о прибытии карлика.
– Никакой другой возможности, учитывая предрассудки миссис Ботторт, я просто не вижу, дорогая, – сказал он с тоской. – Погода стоит жаркая и сухая, и в подвале бедному существу будет прохладно.
– Это куда лучше, чем туземная хижина в Африке, – утешил будущего свекра Джим.
Глава VII
Затишье перед бурей
Как ни странно, за несколько дней, проведенных в Бан-хаусе, Нгвам полюбился миссис Ботторт и ее слугам. Он больше лаял, как выразилась достойная хозяйка, чем кусал. Это значило, что, несмотря на поистине свирепую внешность, карлик был весьма дружелюбным существом. Такова была его человеческая суть, если ему не перечили, а из-за страха перед амулетом он вел себя как нельзя лучше. Страх удерживал его от воровства, а в стремлении умилостивить миссис Ботторт, которую он любовно считал своей кормилицей, карлик проявлял необычайную услужливость. Нгвам драил сапоги, таскал уголь, разжигал огонь и помогал чистить одежду слуге, призванному обслуживать джентльменов, безотказно и с радостью выполняя любую порученную ему работу. А миссис Ботторт, получив хорошего слугу, которому не надо платить жалованье, с присущей ей практичностью перестала говорить о его выдворении, и по прошествии семи дней уродец так и остался в Бан-хаусе.
Его незнание английского, конечно, мешало общению. Но Нгвам оказался необычайно сообразительным и начал понимать, что ему говорят, хотя англосаксонские слова ему не давались. В те дни на кухне Бан-хауса обрел популярность язык жестов, и две горничные, а также камердинер и хозяйка дома стали весьма искусны в жестикуляции. Каждый день карлик выполнял обязанности, получая команды таким примитивным способом, а после восьми вечера его запирали в погребе. Погреб находился ниже тротуара перед домом и был довольно просторным, миссис Ботторт устроила своему странному гостю нечто вроде кровати в углу, и Нгвам отнюдь не чувствовал себя неуютно. По сути, как и сказал Джим, чернокожему существу было удобнее, чем в африканской хижине с ее неприятными запахами и примитивным убранством.
Кроме того, Нгвам владел различными салонными трюками, завоевавшими ему расположение слуг и рассеявшими их первоначальный страх. Он танцевал для них под дикарские мелодии и пел необыкновенно звучным и приятным голосом. Его жуткие песнопения на зловещем кудахчущем диалекте завораживали женщин, а гротескные жесты, когда он кружился, прыгал и шаркал ногами, доставляли им неподдельное удовольствие. Возможно, знай они значение слов на языке, который едва ли назовешь человеческим, то были бы поражены – Нгвам пел о реках крови и войне, о древних жертвоприношениях и жестокой мести. Но слуги, будучи в счастливом неведении, высоко оценили этот нигерийский концерт и вспомнили, что видели нечто подобное – только худшего качества – на различных лондонских выставках. Короче, Нгваму сопутствовал успех.
Опасаясь выпускать это чудо на улицу в одиночку, мистер Уэлдон ежедневно брал его с собой на прогулку и выслушивал немало замечаний в адрес черного пигмея, который покорным псом шел за миссионером по пятам. Перед отходом ко сну мистер Уэлдон взял за правило обходить дом вместе с миссис Ботторт – проверить, все ли
