Читаем без скачивания Нано Попаданец в магические миры. Начало - Алексей Курганов

лепестки неземного растения, были плотно сомкнуты, образуя сложную геометрическую композицию. Каждый "лепесток" представлял собой изогнутую металлическую пластину с едва заметным рельефом на поверхности — узором из линий и символов. Лепестки были подогнаны друг к другу с ювелирной точностью — между ними не просматривалось ни малейшей щели, ни намека на то, каким образом эта конструкция может раскрыться. В центре цветка, прямо на сложенных лепестках, словно застывших в вечном ожидании рассвета, сидел человек. Он расположился в самой сердцевине бутона, где шёлковые лепестки образовывали подобие трона или ложа, и его фигура казалась неотъемлемой частью этого странного растения.

Я долго всматривался в эту фигуру, не в силах отвести взгляд. Он был настолько неподвижным, что я сначала решил, будто это искусно выполненная статуя — возможно, работа какого-то безумного садовника или скульптора, одержимого идеей слияния человеческой формы с природой. Мрамор? Фарфор? Или какой-то иной, неведомый мне материал? В первый момент именно так я попытался объяснить увиденное своему потрясённому разуму.

Но при ближайшем рассмотрении стало очевидно, что передо мной не произведение искусства. Слишком естественной была текстура кожи, слишком реальными выглядели тонкие вены на висках, слишком живыми казались волосы, хотя и не шевелились от ветра.

Однако он не был мёртв — хоть и не жив в привычном понимании этого слова. Грудь его не вздымалась от дыхания, веки не дрожали, не было заметно ни единого признака жизни, но едва мы приблизились к нему на расстояние нескольких шагов, как он, демонстрируя поразительную ловкость и гибкость, практически молниеносно спрыгнул на массивное вращающееся кольцо. Его движения были настолько точными и выверенными, что казалось, будто он проделывал это упражнение тысячи раз прежде. Приземлившись на металлическую поверхность, он тут же принялся потягиваться с такой силой и интенсивностью, что по всему его телу прокатилась волна щелчков и хрустов. Звуки распрямляющихся и разминающихся суставов разнеслись в воздухе, вызывая невольную оторопь. От резкости его движений и мощности потягивания со всех сторон его фигуры в разные стороны фонтаном брызнули целые брызги мелкой пыли. Серые частички взвились в воздух, образуя вокруг него своеобразный ореол, который медленно рассеивался в утреннем свете.

Его кожа странно блестела металлическим блеском, словно покрытая тончайшим слоем серебряной фольги. В тусклом свете коридора это придавало ему сходство с механической куклой или музейным экспонатом. Глаза завершали это жутковатое впечатление. Они были застывшие, как у дорогой фарфоровой куклы — идеально круглые, неестественно неподвижные, с блестящей, почти стеклянной поверхностью. Зрачки не расширялись и не сужались при изменении освещения, а взгляд не следовал за собеседником естественным образом. Казалось, что эти глаза просто смотрят в никуда, фиксируя пространство перед собой с бездушным безразличием автомата.

И всё же его насмешливый голос совсем не увязывался с этой мертвенной, механической внешностью. Он звучал удивительно живо, даже игриво — с характерными интонациями, лёгкой иронией, едва уловимыми переходами от серьёзности к издёвке. В этом голосе чувствовалась личность, острый ум и насмешливое превосходство.

— Вы уверенны, что достойны, пройти через врата?

Глава 31

— Пф… А кто нас, посмеет остановить? Ты, старик, или твои чары? — Губы Брока, грубого и самоуверенного воина, растянулись в хищной, высокомерной ухмылке. Его глаза сузились до тонких, опасных щёлочек, в которых плясали отблески внутреннего огня и нетерпения, пожиравшего его.

Хранитель, казавшийся одновременно могучим и измождённым, лишь устало развёл руки:

— Не в этот раз.

Разрядил обстановку Иго, он словно росчерк тени, бесшумно проскользнул мимо Брока. Сделав глубокий, почти театральный поклон, он обратился к Хранителю бархатным, учтивым голосом:

— Мудрый Хранитель, прости нас за дерзость. Смиренно просим у Вас разрешения войти в Святая Святых. Наши помыслы кристально чисты, в наших душах нет ни тени сомнения, только искреннее желание служить и оберегать Дитя Богини.

Хранитель медленно опустил взгляд на Иго, и в его лице мелькнула тень узнавания, окрашенная горечью:

— Я помню тебя, друг, но всё не так просто: Храм осквернён, и теперь я вынужден стать не проводником, а стражем — стражем против того зла, что свило своё подлое гнездо внутри этих стен.

Лицо Иго исказилось от неподдельного изумления:

— Немыслимо! Как? Ведь там же находится само Дитя Богини! Что может даже помыслить повредить Ему?

— Тьма настойчива и коварна, — глухо произнёс Хранитель, — она всегда находит щели, потаённые пути и ничтожные червоточины. Она умеет ждать.

— Но что, ради всех богов, там творится внутри? Где сейчас Дитя? Мы должны Его найти! Подгорное Племя погибает без него. — Вскричал Иго, делая шаг вперёд.

— Я не знаю, — признался Хранитель. — Всё скрыто плотным, осязаемым пологом Тьмы. Я пытался проникнуть туда разумом, но… там пахнет смертью и прогорклой ржавчиной. А звуки, что доносятся оттуда, граничат с немыслимой ересью для этого места! Мой разум засыпает в калейдоскопе чуждых, сладко тягучих трелей мелодии.

Его напряжённую речь внезапно разорвал многоголосый хор: это были не просто крики, а завывания, визги и утробное рычание. Монстры, отвратительные порождения Живого Озера, сплошным, могучим потоком хлынули по мерцающему, движущемуся коридору прямо к нам. Они формировали собой живую, сокрушительную стену, предназначенную для прорыва.

— Хранитель, — шагнул вперёд Брок, — прости нас, мы привели к тебе врагов. Нам нужна помощь, времени критически мало.

Хранитель бесстрастно посмотрел на него, и в тот же миг его глаза почернели, поглощая свет, а окружающий воздух загустел, наполнившись резким, металлическим запахом озона.

— Его всегда не хватает, — тихо ответил Хранитель. — Я задержу их, на сколько смогу. Не посрамите моего доверия, не подведите меня. Всё, что будет далее, зависит теперь только от вас.

Спустя долю секунды, лепестки входа в Храм, похожие на гигантские лепестки замершего цветка, медленно, раздвинулись, открывая доступ внутрь. Хранитель, едва касаясь пола, словно парил над ним, устремился навстречу ревущей, яростной толпе монстров. Повинуясь его властному жесту, из стен туннеля, которые набирали невероятную скорость вращения, выдвинулись острые, словно заточенные кости, шипы, превращая коридор в мгновенно замкнувшуюся, дьявольскую мясорубку.

Под оглушительный, первобытный рёв — дикий, на грани животного вопля и отвратительные, хлюпающие звуки раздираемой плоти, мы, преодолевая брезгливость и страх, торопливо пересекли незримый порог, устремляясь вглубь новообретённого прохода.

Коридор, ранее идеально круглый, внезапно принял строгую, почти идеальную квадратную форму. Здесь царил неожиданный относительный порядок: ни намёка на вековую пыль, ни въевшихся грязных разводов. Стены, выполненные из материала, похожего на полированный обсидиан или тёмный металл, слабо мерцали холодным, фосфоресцирующим призрачным светом, которого, впрочем, оказалось вполне достаточно, чтобы без напряжения ориентироваться в пространстве и видеть очертания друг друга.

Я инстинктивно, на уровне