Перед самым переездом из Перми в Вологду Виктор Астафьев завершил работу над рукописью рассказов, которую приняло к изданию ведущее в ту пору издательство «Советский писатель». Сборник получил название «Синие сумерки» — по одноименному рассказу. Замысел его возник в Быковке.
Как-то зимним днем после обеда Виктор взял удочки и пошел на рыбалку — хариусов подергать. А Мария Семеновна, сохранившая в памяти этот эпизод, отправилась на лыжную прогулку.
Вернулись они домой, напились чаю и не стали зажигать лампы, наблюдая за надвигающимися сумерками. В тот день им удалось поймать тот момент, когда происходит слияние дня с вечером, перетекание одного светового состояния в другое. За окном самые синие сумерки, в окно скребется яблоневая сухая ветвь…
И вдруг Виктор Петрович без перерывов и сбоев рассказал — от начала до конца — историю, навеянную возникшими чувствами. Это был рассказ о беспредельности человеческой подлости и противостоящей ему доброте, причем борьба между ними не всегда заканчивается в пользу последней; о том, что творимое человеком зло ложится виной на всех нас, ибо мы представляем тех, кто является его носителями.
Тогда обстоятельства не дали ему вовремя сесть за стол и записать пережитое. Спустя некоторое время рассказ он все-таки написал, но писал его долго, мучительно, и текст, по оценке жены, многое утратил от первоначальности — ушло время.
В 1967 году В. П. Астафьев подготовил к изданию рукопись рассказов для издательства «Советский писатель». И хотя первая его столичная книга — «Звездопад» — вышла в «Молодой гвардии» еще в 1962 году, будущее издание представлялось более важным — в творческой среде «Советский писатель» почитался особо, любая изданная в нем книга воспринималась как визитка, открывавшая доступ в круг профессиональных литераторов.
Когда рукопись книги «Синие сумерки» была принята в производство, Виктор Петрович познакомился с издательским художником Евгением Федоровичем Капустиным. Они буквально с первого взгляда приглянулись друг другу, и возникшая между ними, двумя бывшими фронтовиками, крепкая дружба сохранялась все последующие годы.
Е. Ф. Капустин рассказал мне, как велась работа над изданием «Синих сумерек». Беседа состоялась в квартире Евгения Федоровича и его жены — Юлии Федоровны Смирновой. Она — художник-график, также оформляла многие книги, были среди них и астафьевские произведения.
Томики Астафьева, многие — с дарственными надписями, на отдельной полке. С интересом рассматриваю «Синие сумерки» — первого издания книги в моей библиотеке нет. Автограф на титульном листе: «Жене и Юле Капустиным, милым добрым людям на долгую и сердечную дружбу, с благодарностью. В. Астафьев, г. Москва, ноябрь 68 г.». Мелькают названия знакомых рассказов, большинство из которых давно стали классикой: «Восьмой побег», «На далекой северной вершине», «Ясным ли днем», «Индия», «Старая лошадь», «Сашка Лебедев», «Монах в новых штанах», «Далекая и близкая сказка», «Бабушкин праздник», «Горсть спелых вишен»…
— Вы познакомились в 1968 году? — уточняю я у Евгения Федоровича.
Говорит он тяжело, дышит трудно: одолевают возрастные недуги.
— Нет, годом раньше. Ты посмотри выходные данные. 15 января 1968 года книга сдана в набор, а 24 июня 1968 года — подписана в печать. Вышла в свет осенью того же года. Книжка в ту пору, как правило, не менее года делалась.
— Но ведь вряд ли Виктор Петрович из-за оформления книги приезжал в Москву?
— Конечно, приезжал! Книга ведь в столице должна выйти! «Синие сумерки» — и для меня большая работа. Делал обложку, полосные иллюстрации. Тебя, должно быть, интересуют подробности?
— Естественно!
— Зашел как-то ко мне Витя Петелин, наш редактор, и говорит: «На-ка, почитай. Настоящая рукопись». Прочитал и в восторг пришел. Буду оформлять! Читал с удовольствием и картинки делал с удовольствием. Один из рассказов — «Восьмой побег» с некоей политической подкладкой… Помнишь его? Герой бегал, бегал… Спрятался в кустах. А ему и ветки решеткой видятся. Податься некуда. Мастерски написано.
— А долго вы работали над оформлением рукописи?
— Хотя содержание захватывало и увлекало, заставляло работать без продыха, — ушло полных два месяца. Важно было и самому не оплошать. Познакомились с Астафьевым, когда он приезжал в Москву посмотреть, как идет процесс оформления и редактирования…
— Помнишь, где прежде стоял опекушинский Пушкин? — неожиданно спрашивает меня Евгений Федорович.
— На бульваре…
— Вот-вот. И притом Пушкин тоже смотрел на Тверскую. То есть стоял спиной к бульвару. А на той стороне бульвара, где Литинститут, но значительно ближе к углу Тверской, было кафе — самая близкая и доступная забегаловка к нашему издательству.
— Оно тогда было на Тверской?
— Рядом. За нынешним магазином «Армения», с бульвара надо войти во двор, там стоит доходный дом. Вот в нем, на десятом этаже и находился в ту пору «Советский писатель».
— Я знаю его, он ведь в булгаковский маршрут по Москве вписан. Дом с куполом, с последнего этажа — отличная панорама на город.
— Да, дом памятный. В его куполе в годы войны зенитный расчет располагался…
— Ну, и как вы себя в рюмочной с Астафьевым вели? Интеллигентно?
— Да, конечно. У Виктора всегда мат был настолько органичным, что вроде и не мат, в разговоре не чувствовалось. Если из его речи выкинуть ненормативную лексику, то астафьевской песни не будет. Рассказчик он великолепный, сам знаешь. И всегда с юморком, всегда с острым, а то и соленым словцом…
— Так вы в рюмочной этой гуляли еще до выхода книги?
— Не гуляли — знакомились. С этих посиделок дружба началась. Потом я приезжал к нему в Вологду, в том числе и на Новый год.
— Расскажите об этом.
— Собрались у Астафьевых. Были Вася Белов, Николай Рубцов, другие ребята — полный дом гостей. Помню, как дружки мои поддевали местного партийца. Был там человек, который опекал писателей, причем в самом полезном смысле. Продукты им доставал, всякие путевки и прочее. Но парни горячие, выпили и понеслось: «Ты зачем сюда пришел, стучать?»
Видно, человек безобидный и влюбленный в подопечных своих. Но те закусили удила, все цепляют и цепляют мужика. Думал, драка будет. И Коля вдруг подключился: «Уходи лучше отсюда»…
Слушал я, слушал пьяную хреновину — надоело. Обкомовцу говорю: «Зачем их прощаешь? Дай по шее одному, другому, третьему…» Он в ответ: «Что вы?! Они завтра проспятся, будут милейшие люди…»
Кстати, Коля Рубцов у них дневал и ночевал. Всегда голодный приходил, так Марья его подкармливала.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
