Когда тогдашний французский посол в Вашингтоне, позднее министр иностранных дел, Жорж Бонне попросил американского министра иностранных дел Корделла Халла в марте 1937 года сообщить ему о планах американского правительства в отношении решения «главных международных проблем», Халл ответил, что американское правительство «вполне осведомлено о ряде международных проблем, которые во многих отношениях станут теперь актуальней и опасней». Однако не следует забывать, что «определенные конкретные шаги», которые президент намеревается предпринять для их решения, являются делом исключительно президента и что министр иностранных дел не может предоставить о них ни малейшей информации[309].
В то же самое время американский дипломат Норман Дэвис заявил министру иностранных дел Великобритании Идену в ответ на его предложение: США «должны взять на себя инициативу (…)», что у президента «нет желания или намерения вмешиваться в европейскую политическую ситуацию до тех пор, (…) пока Европа решительно не пожелает мира, и до тех пор, пока у англичан отсутствует готовность не отставать от усилий, которые предпринимаются другими для достижения этой цели». Он намекнул, что британское правительство должно предпринять немедленные шаги в направлении тесного «экономического сотрудничества» с США. На реплику Идена, что Чемберлен стремится к нему, Норман Дэвис ответил: он надеется, что с этим не будут тянуть слишком долго, не то «поезд уйдет»[310].
Различаете в «дипломатическом языке» Нормана Дэвиса массивный нажим Рузвельта на Великобританию, с тем чтобы побудить ее активно действовать против рейха, даже отказавшись от своей независимости? Можно увидеть трагическую иронию мировой истории в том, что Великобритании, которая на протяжении веков едва ли не гениально пускала в ход свои «континентальные шпаги» — Австрию, Пруссию и Францию, — чтобы предотвратить гегемонию какой-то одной державы в Европе, теперь, по вине политики Черчилля и его политических друзей, навязывается роль «европейской шпаги» США, чтобы вызвать конфронтацию, в конце которой ей светит утрата империи. Что сталось уже к этому времени с Великобританией? Она предлагает США лидерство, получая в ответ: «Следует поторопиться войти в экономическую зависимость от США, чтобы не упустить нужного времени»! Прослеживая внешнюю политику Рузвельта, устанавливаешь, затаив дыхание, какую глобальную игру вел этот прикованный к инвалидной коляске государственный деятель. Не требовалось бы и высказывания Буллита польскому послу, чтобы распознать ее. Тот категорически заявил, что установка Вашингтона будет определяться исключительно реальными интересами США, а не идеологическими проблемами[311]. Если перед Первой мировой войной американцы предоставили японцам полную свободу действий против российской экспансии в Восточной Азии, то теперь Рузвельт систематически, но скрытно и коварно, двигался курсом на конфронтацию с Японией, хорошо зная, что японцы не были популярны в США.
Рузвельт выступал с сильнейшей в области экономики державой в мире. Державой, которую нельзя было достать тогдашними системами вооружения, не говоря уже о том, чтобы нанести ей урон. Но, прежде всего, он был решительно настроен в полной мере использовать эту мощь. Для того чтобы иметь эту возможность, он должен был убедить американский народ в том, что даже и жителям Америки угрожает опасность, — в то время, в отличие от позднейшего ракетно-ядерного века, совершенно фантастическое утверждение.
«Свобода» являлась великим лозунгом на флагах Рузвельта. «Свобода» — понятие, которое могло быть принято всеми народами земли. «Свобода» апеллировала к политическому разуму колониальных народов, желавших сбросить опеку колониальных держав. Отсюда этот американский лозунг был на деле обращен против Англии, Франции, Голландии, Бельгии и Португалии. Позднейшие поколения будут в изумлении стоять перед историческими фактами: великие колониальные державы бросились в объятия Соединенных Штатов Америки в лице «антиколониалиста» Рузвельта, чтобы низвергнуть Германию, имевшую в лице своей ведущей личности идеолога, который как раз и хотел сохранить колониальные империи белой расы. В своем выступлении перед рейхстагом 28 апреля 1939 года Гитлер выразился expressis verbis (ясно, категорически):
«Во всей моей политической деятельности я неизменно представлял идею тесной англо-германской дружбы и сотрудничества. Я нашел в моем движении бесчисленных единомышленников. Возможно, они и присоединились ко мне из-за этой моей установки. Это желание немецко-английской дружбы и сотрудничества смыкается не только с моими чувствами, возникающими из происхождения наших народов, но и с моим пониманием важности существования Британской империи в интересах всего человечества.
Я никогда не дал повод сомневаться в том, что вижу в наличии этой империи неоценимое благо для человеческой культуры и экономики»[312].
Difficile est satiram non scribere![313] В 1956 году американский Средиземноморский флот преградит путь англо-французским войскам, намеревавшимся вновь занять национализированный Насером Суэцкий канал…
Опытный государственный деятель, как раз не являющийся идеологом, будет остерегаться объявления своих сокровенных намерений. Таким образом, будет сложно научно доказать тезис, что дело, в конечном счете, заключалось для Рузвельта в том, чтобы наследовать Британской империи в качестве гегемона в мире. Он в этом смысле никаких комментариев никогда благоразумно не делал[314]. Ему едва ли удалось бы вызвать в американском народе решимость воевать, которая требовалась для его политики. Но за права человека, демократию, свободу морей, антиколониализм, за освобождение народов от диктатур, за религиозную свободу, на борьбу с расизмом и т. д. можно было поднять американцев, в особенности имея на своей стороне пропагандистскую машину средств массовой информации.
Целью Рузвельта являлось создать для США господствующее положение в мировом масштабе. Оно глубоко заложено в американской самооценке, видящей в Америке, как это было показано во многих ретроспективных размышлениях по поводу американского возвышения к положению сверхдержавы, единственного во всем мире подлинного борца за демократию, права человека и рыночную экономику. «Novus Ordo Seclorum»[315], новый порядок веков, по воле Рузвельта, с 1935 года на каждой долларовой бумажке было заявлено такое притязание — завершив войну, обыскали — понапрасну — все немецкие документы, не найдя ничего в этом роде. Рузвельт выражал его открыто, отправляя ли Чемберлену «план мира во всем мире», требуя ли от Гитлера и Муссолини, чтобы они положили в Вашингтоне письменные обязательства вести себя хорошо, или, вскоре после начала войны, направляя нейтральным странам приглашение на конференцию, которая была призвана установить основы послевоенного порядка. Он действовал неизменно так, как если бы это было его делом определять, как должен выглядеть мировой порядок. Можно ли себе представить, что интенсивные усилия президента по приведению Америки в боевую готовность были предприняты, чтобы спасти мир или Британскую империю от Гитлера? Гитлера, который, кстати, заповедью своей внешней политики сделал именно дружбу с Британской мировой империей?
