– Звезды,- указал Венька на небо.- Млечный Путь. И пыли сегодня мало.
– Да, Млечный Путь,- согласился пастух.- И погодёнка не пыльная.
– Все бы тебе, пастух, шутить,- обиделся Венька.
– А как же!… Скажи лучше, дрова где? Кто картошку, жаренную на сале, заказывал?
Венька, вздохнув, спустился с крыльца и побрел к сараю.
Дров он решил набрать побольше, но как только поленница вырастала до подбородка, строение рушилось, словно карточный домик. Наконец Венька выстроил более-менее приличную и, кажется, не шаткую поленницу. Надо идти, иначе пастух оставит его без картошки или заставит декламировать стихи жившего чуть не триста лет назад поэта Тредиаковского. А у того лексика - язык сломать можно! Но пастух любит старинные стихи, а больше других - Пушкина. Веньке Пушкин тоже очень нравится, однако предвидеть космическую эру он все же не смог. Пастух на это говорит, что космос - дело астрономии и других наук, дело же поэзии - душа, чей космос вечен, бесконечен и безмерен.
Венька поскользнулся, дрова посыпались вниз. Венька нагнулся, чтобы собрать их, а тут соскочили очки, и он стал шарить руками по заиндевевшей дорожке. Вот они! Хорошо, уцелели. Собрал дрова, поднялся на крыльцо, ногой открыл дверь.
– Ну, как там Млечный Путь? - спросил его пастух, когда он вошел в комнату.- Бежит?
– Бежит,- уже весело сказал Венька - пахло жареной картошкой, очки на месте, скоро можно снова за чтение. Они подбросили в печку дров, Венька взглянул на пастуха.
– Хочу спросить,- начал с обычного захода.
– Ну-ну, давай, не стесняйся.
– Ты только не обижайся, пастух… Мы сегодня спорили о тебе. Этот рыжий Игорь все шумел, как пустое ведро: нашли мне поэта- пастуха нашего! Да он стихи свои из всеми забытых книг сдирает! А сам - деревенщина, коровам хвосты крутит… Кое-кто его поддержал. Почему, дескать, если он поэт, то все в деревне да в деревне. Поле, речка, лес. Ни поездок, ни путешествий… Нелюдимый, молчаливый…
Пастух улыбнулся синими своими глазами.
– Эх, Игорь-Игорь. Добрая ему корова Ласка молоко дает, а сам он почему-то зол да и, наверное, не очень умен… Уж если поэт - так сразу небожитель. Или по крайней мере столичный житель. Знаешь, как Пушкин писал? Пока не требует поэта К священной жертве Аполлон, В заботах суетного света Он малодушно погружен… Поэзия, Венька, это не слова и строчки, а состояние души, ее озарение, которое дает возможность проникнуть глубоко в сердце и помыслы человека. Только оно и может оживить слова. Это немногим дано, да и приходит не часто. И от географии поэзия не зависит. Ей нужны обычный мир, обычный человек, мир человека, человек в мире, а это везде. И в городе, и в селе, и в космосе. Везде, где природа и люди. Красивые слова каждый знает, хотя всякое слово красиво - все зависит от того, в каком ряду и как стоит. Это как по лесу идти. Один видит - красота, душу радует, для другого - лес и лес, трава да ветки, ничего особенного. Хотя у обоих зрение стопроцентное. Или вот, ты знаешь, рифмовать научили даже ЭВМ. А поэтическая строка- редкость… Ой, Венька, кажется, картошка горит!
Но картошка не подгорела, удалась на славу. Когда сели за стол, Венька взял из тарелки соленый огурец и сказал: - Хочу спросить.
– Ну-ну, давай.
– Недавно я прочитал твои новые стихи. Два особенно запомнились. Про планету, где леса сини, реки серебристы, дома круглы как шары, где люди безъязыки, а дети не смеются. И про девушку, чья походка легка, как дуновение ветерка. Она хочет петь, а не может, хочет любить, а не разрешается. Ты назвал стихи фантастическими… Мне кажется, пастух, что ты был на этой планете, а девушка - никакая не выдумка. Ты очень лукавый, я знаю…
– Хм,- сказал пастух.- Конечно, я был на той планете, и девушка- совсем не выдумка. Я был везде и видел все, о чем пишу.
Пастух стал задумчив и серьезен. Только с Венькой он мог быть таким, а обычно оставался, как был, пастух пастухом - молчаливым, красивым, молодым. Вдруг он вскричал:
– Эх, Венька, я совсем забыл про кислое молоко. Недавно вычитал дедовский рецепт - соленые огурцы в кислом молоке. Ну-ка давай в погреб!
Они прошли в сени. Пастух поднял крышку погреба, Венька по лестнице соскользнул вниз и, пока искал банку с кислым молоком, чуть не расколол одну из соседних. Она звонко звякнула.
– Надо гостей ждать,- заметил наверху пастух.- Примета.
Вернулись за стол.
– Хочу спросить,- начал Венька.
– Ну-ну,- сказал пастух.- Дай только блюдо сооружу. Попробуешь - закачаешься!
Он нарезал соленые огурцы в большую таро.чку с кислым.молоком.
Зачерпнули деревянными ложками, которые были сделаны руками пастуха.
– Да-да!… Ничего!
– Вкуснятина! - причмокнул Венька.
– Так что ты хотел спросить?
– Я про черную дыру,- чуть не поперхнулся Венька.- Понимаешь, пастух, я читаю об этом, где только можно, но не могу толком представить. Закрою глаза, но никак не вижу, какая она. Вроде ясно, что дыра эта может появиться в результате сильнейшего сжатия какой-то массы. При этом поле тяготения вырастает настолько, что не выпускает ни свет, ни любое другое излучение, ни сигнал, ни тело. Что-то вроде огромной всасывающей воронки в бездне космоса. Это представляю… Но дальше-то что? Что с той сжатой массой? Ведь была звезда или планета. Может быть, даже с людьми? Страх! И особенно страшно, что если попадешь в такой колодец, будь ты хоть на самом наилучшем корабле, назад не вернешься! Вот чудеса-то!
Пастух ответил не сразу.
– Да, чудеса… А видишь, Венька, ничто нас так не страшит, как уход в безвестность, в никуда, в беспамятство. Однако стоит представить, что встретишься даже в этой твоей черной дыре с живым существом, хоть с собачонкой звездной, уже не так страшно. Нужно, чтобы кто-то рядом был, пока живешь. И чтобы кто-то тебя продолжил. По крайней мере, чтобы в ком-то ты оставил след. Так устроен человек. К добру тянется, к общению, одному ему никак… А еще не хочет быть просто травинкой среди других травинок. Хочет быть с особинкой…
– Наверное,- согласился Венька.
Они услышали стук в дверь.
– Кто бы? - спросил пастух.
– За мной, видимо, брата послали. Десять скоро.
Пастух пошел открывать. Распахнув дверь, впотьмах не сразу узнал гостя. Рука нашла кнопку выключателя, вспыхнул свет.
– Яа?… Ты?! Боже мой, ты совсем налегке! В такой мороз! Родная, не замерзла?
– Ты забыл, что у меня костюм с подогревом,- сказала Яа по-русски красивым мелодичным голосом.
– Заходи же, быстрее! Заходи!… Венька, Яа вернулась! Я же говорил, кто-то придет!
Венька оторопело смотрел на девушку в легком облегающем фигуру голубом костюме. Как можно вернуться из стихотворения? Да еще в таком виде? Это все равно, что из черной дыры.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
