— Прости, папа. Я и вправду забыла свое место. Извините меня, пожалуйста. — Она спешно пересекла комнату, накинула на плечи шаль и распахнула дверь. Оглянулась на Павла. — Давай, действуй. Беги к своим горам и золоту. — Выскочив на улицу, она громко хлопнула дверью.
Павел сидел неподвижно, расстроенный. Ему хотелось пойти за ней и все объяснить, но что он ей скажет? Что он любит ее и из–за этого сходит с ума? Что Михаил скоро забудет Ангелочка, и она обязательно его дождется?
Джон опять опустился в кресло. — Я прошу прощения, — сказал он. — Я не знаю, что на нее нашло.
— Я уверена, что она не имела в виду сказанного, — добавила Элизабет.
Лучше бы это было иначе.
— Так что скажешь, Джон? Хочешь купить эти земли, или мне стоит поехать в город и попытаться найти покупателя там? — Чем раньше он отсюда уберется, тем лучше.
Нахмурившись, Джон взглянул на жену. — Позволь мне обдумать твое предложение. К концу недели я дам тебе знать о моем решении.
Целых три дня. Сможет ли он выдержать еще три дня?
— Спасибо, — ответил Павел поднимаясь.
— Приходи к нам почаще, — проговорил Джон, положив руку на плечо Павлу и провожая его до двери. — И, что бы ни случилось, знай, что ты здесь всегда желанный гость. — Они вышли во двор. — А если Мириам что–то беспокоит, она с этим скоро справится.
Павел увидел, что она идет через поле, направляясь к дому Михаила.
— Наверно, да, — ответил он, грустно улыбнувшись. — Продолжим разговор через несколько дней, Джон. — Надев шляпу, он пошел домой.
— Что ты обо всем этом думаешь? — спросил Джон у Элизабет, вернувшись в дом.
— Ты знаешь, Джон, с тех пор как Амэнда уехала, я перестала замечать в поступках окружающих хоть сколько–нибудь здравого смысла.
Они с нетерпением ждали возвращения Мириам, надеясь, что она доверится им, как обычно. Уже стемнело, и вот, наконец, она вернулась.
— Мы беспокоились, — сделала замечание дочери Элизабет. Они никак не ожидали, что ее не будет так долго.
— Где ты была? — потребовал отчета Джон.
— Я была у Михаила. Потом гуляла. Потом сидела. И потом я молилась. — Прижав руки к лицу, Мириам разрыдалась. Джон и Элизабет лишь удивленно переглянулись. Да, их дочь была нежной и впечатлительной, но так она вела себя впервые.
— Что с тобой, дорогая? — спросила Элизабет, обнимая дочь. — Что–то случилось?
— О, мама. Я люблю его так сильно, и это так больно! Элизабет взглянула на мужа. — Но ведь он женат. Ты же знаешь.
Мириам подняла на мать красные от слез глаза. — Павла, мама! Не Михаила.
— Павла! — произнесла Элизабет с нескрываемым облегчением. — Но мы думали…
— Я всегда любила его, и я знаю, что он меня тоже любит. Он просто слишком упрям, чтобы признаться в этом даже самому себе. — Она посмотрела на отца. — Я не могу позволить ему уйти, папа! Если ты купишь у него землю, я тебе этого никогда не прощу!
— Если не я, то кто–нибудь другой купит. — Он пытался увидеть в происходящем хоть толику здравого смысла. — Если он тебя любит, то почему тогда продает свои земли и собирается уехать?
— Я думаю, по той же причине, по которой Амэнда оставила Михаила.
— Ты, кстати, так никогда нам и не сказала, что она тебе говорила, — напомнила дочери Элизабет.
Мириам покраснела. — Я не могу. — Она села в кресло и закрыла лицо руками. — Я просто не могу.
Элизабет присела с ней рядом и попыталась ее утешить.
— Как ты собираешься предотвратить отъезд Павла? — спросил ее отец. — Он уже принял решение, Мириам, и, похоже, это случится.
Мириам посмотрела на отца. — Я смогу заставить его передумать.
Вглядываясь в полное решимости лицо дочери, Джон нахмурился. — Что ты задумала?
Мириам закусила губу. — Кое–что из Библии. — Вытерев слезы, она выпрямилась в кресле.
— Из какой части? — строго спросил отец.
— Я знаю, что для этого потребуется, папа, но тебе придется доверять мне.
— Сколько ей лет, Хозяин?
Его губы язвительно скривились.
— Ревнуешь, Ангелочек?
Ей хотелось убить его. — Восемь? Девять? Она не может быть старше, иначе она бы не вызвала у тебя интереса. В его глазах затаилась угроза.
— Я бы посоветовал тебе прикусить твой маленький грязный язычок, моя дорогая. — Он подвинул ей стул. — Сядь. Нам нужно кое–что обсудить.
Ангелочек была одета в розовый атлас и кружева. Хотя одежда выгодно подчеркивала все изгибы ее стройного тела, она ненавидела ее. Ей было крайне неприятно, что Хозяин рассматривает ее с головы до ног. Он словно оценивал товар, решая, как лучше использовать его для получения максимальной прибыли.
— Розовый цвет тебе больше не идет, — произнес он, пугая ее тем, насколько похожи их мысли. — Я думаю, лучше красный. Или голубой, с оттенком сапфира… Возможно, даже, изумрудно–зеленый. В этих цветах ты будешь смотреться, как богиня. — Прежде чем сесть, он прикоснулся к ее обнаженному плечу.
Она села напротив него за маленький столик, стараясь придать лицу равнодушное выражение. Он смотрел на нее, натянуто улыбаясь.
— Ты изменилась, Ангелочек. Да, ты всегда была такой упрямой и надменной. Это было частью твоего очарования. Но теперь ты ведешь себя так, словно тебе все безразлично. Это не разумно в твоем положении.
— Допусти, что мне на самом деле безразлично, что со мной будет.
— Ты хочешь, чтобы я доказал тебе, что ты заблуждаешься? Я могу, ты же знаешь. Очень просто. — Он сложил вместе ладони, постукивая кончиками пальцев друг о друга. Она рассматривала его руки аристократа — без мозолей, белые и ухоженные. Красивые, холеные руки, способные творить невероятную жестокость.
Она вспомнила руки Михаила, большие и сильные, привыкшие к тяжелому труду. Его руки были жесткими и мозолистыми. Они казались такими грубыми, но на самом деле оказались такими нежными. Его прикосновения исцелили ее тело и открыли сердце.
Глаза Хозяина смотрели жестко и холодно. — Чему ты улыбаешься?
— Тому, что это по–настоящему не имеет значения, то, что ты со мной сделаешь.
— Твой Михаил убедил тебя в этом? Ты слишком долго была далеко от меня.
Все эти ужасные ночные кошмары, чувство вины, тайны ее прошлого, которые она всю жизнь волокла за собой… Михаил сказал однажды, что ей нужно выбросить все это, как старый ненужный хлам. Хозяин был этим старым, ненужным хламом.
— О нет, Хозяин. Я никогда не расставалась с тобой, ты был со мной везде, где бы я ни была. — Она увидела его самодовольную усмешку и добавила: — Какая напрасная трата драгоценного времени!
Его губы сжались в жесткую линию. — Я предлагаю тебе выбор, моя дорогая. Ты можешь присматривать за девочками или стать одной из них.
— Ты имеешь в виду занять место Салли? Что с ней случилось, Хозяин? Я не видела ее с тех пор, как ты переселил меня в другое место.
— Она все еще в Нью–Йорке, неплохо зарабатывает в борделе. Все еще достаточно привлекательна. Слишком пышные формы, впрочем, совершенно не в моем вкусе.
— Бедная Салли. Она любила тебя долгие годы. А ты, может, и не догадывался? Хотя, я думаю, ты знал. Тебе просто было наплевать. Она ведь всегда была слишком стара для тебя, верно, Хозяин? Да и слишком уж она похожа на настоящую женщину.
Хозяин резко поднялся. Схватив ее за волосы, он рывком вздернул ей голову, заставив смотреть прямо ему в глаза.
— Что случилось с тобой, моя дорогая? — спросил он мягким, обманчивым голосом. — Что мне такое сделать, чтобы вернуть ту маленькую девочку, того Ангелочка?
Ее кожа горела, и сердце беспокойно трепетало. Он может сломать ей шею в одно короткое мгновение, если пожелает. Ей вдруг захотелось, чтобы он так и сделал, положив конец происходящему. Но внезапно, когда он вгляделся в ее глаза, выражение его лица изменилось.
Слегка нахмурившись, он ослабил хватку. — От тебя мертвой будет не слишком много пользы. — Неужели он с такой легкостью может читать ее мысли? Он резко оттолкнул ее. Пройдя на другой конец комнаты и настороженно обернувшись, он снова взглянул на нее. — Не вынуждай меня, Ангелочек. Я уверяю тебя, что, несмотря на всю мою любовь к тебе, ты вполне заменима.
Ангелочек подумала о несчастном ребенке. — Кто сейчас следит за ключами? — Она поправила юбку, чтобы он не, понял, насколько она напугана, и не догадался о том, для чего она об этом спрашивает. Ей показалось, что он в замешательстве. Это все же было лучше, чем садизм.
— Я, — ответил он. Сунув руки в карманы, он достал связку ключей.
— Я думаю, что предпочту положение Салли. — Если бы она могла подобрать ключ к комнате девочки, она, по крайней мере, постаралась бы вытащить ее из этого ада.
Хозяин улыбался, глядя на нее смеющимися глазами. Потом бросил связку ключей на стол.
— Винный погреб, кладовая, бельевая, гардероб. — Расстегнув ворот рубашки, он достал золотую цепочку. На ней висел ключик. — Это тот, который ты хочешь.
Все еще улыбаясь, он подошел к ней и положил свои тяжелые руки ей на плечи.
