Все еще улыбаясь, он подошел к ней и положил свои тяжелые руки ей на плечи.
— Я думаю, после всего, что произошло, тебе нужен урок, — проговорил он вкрадчиво. — Я представлю тебя сегодня вечером. Ты наденешь голубое платье и распустишь свои великолепные волосы. Ты произведешь сенсацию. Каждая моя девочка привлекательна, но ты исключительна и особенна. Каждый мужчина в этом доме возжелает тебя.
Ангелочек холодела от каждого его слова. Ей хотелось сбежать, но она знала, что ничего этим не добьется. Было куда мудрее просто сидеть и ждать.
— Ты будешь отвечать за ключи со следующей недели, моя дорогая. А на этой неделе я хочу, чтобы ты обслуживала моих компаньонов. У меня есть несколько человек, которые были бы мне полезны. — Он улыбнулся. — Кроме того, я сделал тебя здесь слишком исключительной. Тебе нужно немножко встряхнуться, как раньше.
Он вышел за дверь. По выражению его лица она поняла, что он был намерен осуществить каждое сказанное им слово.
Павел проснулся и увидел Мириам, которая поправляла угли и подкладывала дрова в огонь. Он быстро сел на кровати и уставился на нее, одеяло сползло вниз, укрывая его только по пояс. Ему это снится. Это очевидно. Почесав щеку, он огляделся и увидел ее шаль на спинке стула и сумку на столе.
Она повернулась к нему и улыбнулась. — Доброе утро. Уже почти рассвело.
Она, очевидно, была настоящая. Его охватила паника.
— Что ты здесь делаешь?
— Я переезжаю к тебе.
— Что?!
— Я сказала, что переезжаю к тебе. — Он взглянул на нее так, словно увидел сумасшедшую. Она подошла и присела на край его кровати. Он натянул одеяло, чтобы прикрыть свою голую грудь.
Взглянув на Павла, Мириам не смогла удержаться от смеха, видя всю комичность ситуации. Что ж, это его вина. Если бы он не был таким упрямым…
— Это совсем не смешно, — сказал он сквозь зубы.
— Да, отнюдь, — согласилась она серьезно. — Я люблю тебя и не могу позволить тебе уйти в горы, чтобы ты окончательно испортил свою жизнь. — Он выглядел так смущенно и трогательно. Его волосы топорщились в разные стороны, как у мальчишки. Она протянула руку, чтобы пригладить их, но он отстранился, и в его глазах отразилась тревога.
— Иди домой, Мириам, — проговорил он в полном отчаянии. Ему нужно выставить ее! Неужели она не понимает, что делает с ним, когда говорит, что любит его? Если она сейчас же не уйдет, он, вероятно, не сможет противостоять ей. Но она не двигалась. Она продолжала сидеть, глядя на него с терпеливой улыбкой. Он услышал шум в ушах и наклонил голову. — Я сказал тебе, иди домой!
— Нет, — просто ответила она, — и одежду твою, кстати, я тебе тоже не отдам.
Он открыл рот от удивления.
Она скромно сложила руки на коленях и снова улыбнулась ему. Выражение ее глаз заставило его покрыться потом с ног до головы. Ему стало жарко. Он с трудом мог дышать. Это какое–то безумие!
— Что это за шутки, Мириам Элтман? Что по этому поводу скажет твой отец?
— А он уже все знает.
— О, Боже, — громко взмолился Павел, ожидая, что с минуты на минуту в дом ворвется Джон с ружьем в руках.
— Папа всю прошлую ночь пытался отговорить меня от этой затеи и, в конце концов, сдался. Вообще–то я планировала появиться здесь еще раньше. — Она озорно улыбнулась. — Ты помнишь книгу «Руфь», Павел? Ту, которая в Библии. Помнишь, что она сделала? Что ж, Вооз, вот я здесь, у твоих ног. Что же ты предпримешь теперь? — Она положила руку на одеяло, и он отпрыгнул.
— Не прикасайся ко мне, — выпалил он, на лбу выступили крупные капли пота. — Я говорю тебе, я хочу, чтобы ты ушла отсюда прямо сейчас.
— Нет, ты не этого хочешь.
— Откуда ты знаешь, чего я хочу? — спросил он, пытаясь придать своему голосу сердитое звучание.
— Я вижу это всякий раз, когда ты смотришь на меня. Ты хочешь меня.
— Перестань! — произнес он умоляюще.
— Павел, — заговорила она очень мягко, — я очень сильно люблю Михаила, он мне как старший брат, но я не влюблена в него, как в мужчину, и этого никогда не будет. Я влюблена в тебя.
— Ты создана не для меня, — выдавил он, раздираемый сомнениями.
— Не говори глупостей, — ответила она таким тоном, словно перед ней был упрямый ребенок. — Ты же знаешь, что это не так.
— Мириам…
Она положила руку на его голое плечо, и он задохнулся от ее прикосновения.
— Я всегда так хотела прикоснуться к тебе, — продолжала она тихим, слегка охрипшим голосом. — В тот день на поле, когда ты пахал…
Он глубоко вздохнул и взял ее за руку. Она посмотрела в его глаза.
— И я так давно мечтала о том, чтобы ты, наконец, прикоснулся ко мне…
— Мириам, — промычал он хрипло. — Я не святой.
— Я знаю это. А ты думаешь, я святая? — Ее глаза блестели от слез. — Мне не легко об этом говорить, Павел, но я уже давно не ребенок, я взрослая женщина, и я знаю, чего хочу. Я хочу тебя. Чтобы ты был моим мужем. Чтобы жить с тобой до конца своих дней.
Он дрожал. — Не делай этого со мной. — Он заметил, как слеза медленно стекает по ее щеке, и не смог ничего с собой поделать: протянув руку, он вытер ее. Она поймала его руку, словно в ловушку, но лишь на короткий миг. Ее кожа была такой нежной, ее волосы, словно шелк. Он опустил руку ниже, чувствуя, как бешено пульсирует жилка на ее шее. — Мириам, что ты делаешь со мной?
— Ничего такого, чего ты не хочешь. Признай это. — Обвив его шею руками, она поцеловала его. Когда, наконец, она отстранилась от его губ, уже ничто в мире не могло его остановить. Обхватив ее лицо руками, он поцеловал ее, сначала нежно, потом со всей своей любовью, которую приходилось сдерживать долгие месяцы.
Он целовал ее с изголодавшейся страстью. Ее уступчивость заставила его чувства бурлить, затягивая, словно в воронку. Она была такая крепкая и мягкая, и теплая, от нее словно пахло небесами.
— Я люблю тебя, — прошептал он, боясь произнести эти слова во всеуслышание. — Я просто с ума от этого сходил. Я не мог этого пересилить. Мне нужно было сбежать от тебя.
— Я знаю, — ответила она дрожа, пальцами перебирая его волосы. И вдруг расплакалась. — Я люблю тебя так сильно. О, Павел, я правда люблю тебя.
Он отодвинулся, посмотрел ей в глаза, любуясь тем, как горят ее щеки, как в ее глазах светится любовь к нему, и ему показалось, что его сердце сейчас выскочит из груди. Она была рядом. Она создана для него. Он с трудом мог поверить в это.
Она увидела этот взгляд и, протянув руку, прикоснулась к его щеке. Ее лицо светилось нежностью.
— Я хочу, чтобы мы все сделали правильно. Сначала женись на мне, Павел. Будь моим мужем. Я хочу все разделить с тобой — так, чтобы между нами не было теней. Чтобы не было ничего такого, о чем мы потом будем жалеть. Если мы сблизимся сейчас, то завтра тебе будет стыдно. Ты же знаешь, что будет именно так. Ты не сможешь смотреть в глаза моим родителям. Тебе будет казаться, что ты воспользовался моей беззащитностью. — Она робко улыбнулась. — Даже, если, на самом деле, все наоборот…
— Я думал, что смогу оставить тебя, — признался он, зная, что она все равно осталась бы в его сердце до конца жизни. Это было бы мучение, от которого он никогда бы не смог убежать. — Я думаю, нам нужно съездить в Сакраменто и найти священника.
— Нет, не придется.
Он удивленно смотрел на нее.
Покраснев, она смущенно улыбнулась. Теперь это была та самая Мириам, которую он знал раньше. От смелой молодой женщины, которая вломилась в его дом на рассвете, не осталось и следа.
— Папа сказал, что он сам поженит нас. Когда я ушла к тебе, он как раз копался в комоде в поисках «Книги молитв для особых случаев». И, кажется, он очень спешил.
Он снова поцеловал ее, не в силах сдержаться. — У меня, похоже, не остается выбора, правда? — спросил он, мягко рассмеявшись.
— Нет, конечно, — ответила она, довольно улыбаясь. — Михаил все повторял, что ты скоро сам проявишь инициативу. Но я просто устала ждать.
Стоя за плотным занавесом в глубине сцены, Ангелочек слышала гул мужских голосов и поняла, что казино уже переполнено. Место, где она находилась, чем–то напоминало цирк. Хозяин решил показать ее на центральной сцене.
Он уже достаточно подготовил публику, устроив шоу из танцовщиц, жонглеров и акробатов. Ангелочек пыталась вообразить себе, где он их отыскал, но у Хозяина были свои способы и средства. А может быть, он просто взмахнул рукой и сотворил их из огня и серы.
Она вздрогнула, и рука, державшая ее повыше локтя, больно сжалась. Она не оставалась без присмотра с того самого дня, когда Хозяин привел ее в комнату на верхнем этаже. Сбежать было невозможно, и от постоянного страха, а теперь и ужаса, она боролась с тошнотой.
Прищурив глаза, Ангелочек преодолела очередной ком в горле. А может, и не стоит с этим бороться? Может, нужно выйти в центр круга, чтобы ее стошнило прямо там. Это точно охладит пыл, который Хозяин постарался возбудить в толпе. Она едва не рассмеялась, но сдержала себя, зная, что смех перейдет в истерику.
