— Еще не высохли слезы вдов, еще у меня открываются раны. А для вас Великая Отечественная война — далекая история. Стыдитесь! — говорил я»[339].
Фронтовик, четыре ранения, воздушно-десантные войска, Сталинград — режиссер Чухрай верил в свою правоту. Ранее он побывал со своим первым фильмом «Сорок первый» в Каннах — там ему дали приз за лучший дебют. Окрыленный успехом, Чухрай замыслил амбициозный проект: он решил рассказать миру НАШУ правду о войне.
У Чухрая вообще получались самые невероятные проекты. При Брежневе его творческое объединение было на хозрасчете (в порядке эксперимента, конечно), и создатели фильмов получали — невероятно — процент с проката. Это была чисто американская система и это были серьезные деньги.
«Баллада о солдате» — первый отечественный фильм о войне, снятый с учетом требований зарубежного проката.
С расчетом на будущий киноэкспорт, режиссер местами сознательно отступал от исторической точности. Так у солдат 1942 года появились погоны.
«Снимая картину для советского зрителя, я втайне надеялся, что ее увидят и за рубежом, в странах, через которые наша армия гнала фашистскую нечисть. А вдруг люди, видевшие советских бойцов уже в новой форме, заметив на форме героя петлицы, не смогут совместить эти два образа? Нет, скажут, нас освобождали не эти… Вот почему мы одели Алешу в форму конца войны».
Алеша прошел по фестивальным экранам всего мира
Были и другие отступления от исторической точности. В ее начале отпуска солдатам не давали почти никогда, а все действие фильма строится на том, что главный герой Алеша Скворцов едет с фронта в деревню к маме, встречая по пути разных людей и помогая им. Отпуск он получил за то, что подбил два немецких танка. Этот эпизод в самом начале — единственная военная сцена в «Балладе о солдате». Это был, наверное, первый фильм о войне, в которой боевые действия сознательно не показаны.
Необычный фильм кинематографическое начальство пустило вторым экраном, по провинции, но народ стал на него буквально ломиться, и об этом узнали в Москве. «Балладу о солдате» посмотрел Хрущев, картина ему понравилась… Снова в Канны и снова — приз, даже два — «За лучший фильм для молодежи» и «За высокий гуманизм и исключительные художественные качества».
«Баллада о солдате» — самый титулованный советский фильм на международном уровне. 101 премия, включая такие экзотические, как «Серебряное сомбреро» в Мехико или «Варшавская сирена» в Польше.
Мечта молодого тогда Чухрая сбылась: бывший десантник-парашютист устроил индивидуальный прорыв советского военного кино за рубеж.
Глава 2
Производство киностудии Сталин-фильм
Однажды на приеме в Кремле Сталин шутливо спросил у Любови Орловой:
— Муж не обижает?
— Нет, товарищ Сталин, — улыбнулась Орлова. — Совсем не обижает…
— Ну, глядите… Если будет обижать, мы его повесим!.. — тоже улыбнулся Сталин
— Да за что, товарищ Сталин?! — шутливо поддержал разговор супруг звезды, кинорежиссер Александров.
Сталин покосился на него и мрачно пояснил:
— За шею.
Исторический анекдот
До сих пор у нас шел как бы «обратный отсчет» — мы с вами, читатель, углублялись в прошлое сначала российского, потом советского кино о войне. И вот — достигли сталинского периода. А это такой стальной монолит киномифологии, что достоин, пожалуй, отдельной главы.
Если бы эти слова историка кино Федора Раззакова не были слишком длинными, я бы вынес их в эпиграф к главе: «Единственным массовым средством развлечения для многомиллионной армии советских трудящихся оставалось кино, которое и в самом деле было густо замешено на мифологии, создавая в противовес голливудской „американской мечте“ свою мечту — советскую. Как работала эта „мечта“, сегодня всем хорошо известно: она способствовала превращению СССР в мировую сверхдержаву и помогла выстоять стране в жесточайшей войне»[340].
«Если завтра война»
Если завтра война, если враг нападет,Если темная сила нагрянет, —Как один человек, весь советский народЗа свободную Родину встанет.
Песня из к/ф «Если завтра война»
Наше представление о сталинском кинематографе крайне примитивно. Вспомним два-три однообразных фильма (знатоки — с десяток) — и все. А это был настоящий большой мир, который просто остался далеко в прошлом.
Знали ли вы, например, что еще в 1935 году у руководителей нашего кино была идея создать на юге СССР «свой советский Голливуд» — настоящий огромный киногород? Выбирали место (или Абхазия, или Алушта в Крыму), просчитали даже бюджет строительства (500 миллионов), а главное, идею поддержал Сам. Сталин выразился в том смысле, что нужно больше картин хороших и разных, а то противно, когда во всех кинотеатрах идет месяцами одна и та же. И посмотреть вечером на даче — нечего…[341]
Уже тогда киношники любили самодовольно повторять, что главное развлечение советского народа приносит в казну почти столько же денег, сколько водка. В конце 30-х кино давало около 400–500 миллионов рублей прибыли в год. Увы, в конце концов от идеи «Голливуда в Крыму» пришлось отказаться — мир скатывался в войну, стало не до того, а свободные средства нужны были на армию[342].
Важнее всего, решили, — тратить деньги на пропагандистские фильмы о Красной Армии.
«Выпуск фильмов на военную тему (они назывались „оборонными“) был поставлен на поток именно после 1936 года. Причем инициатива их выпуска исходила не столько от Сталина, сколько от самих кинематографистов. Еще в январе 1935 года на Всесоюзном творческом совещании работников советской кинематографии режиссер Александр Довженко заявил следующее:
„Я не раскрою здесь никакой военной тайны, если буду утверждать, что через несколько лет у нас может быть война. Будет огромная мировая война, участниками которой мы обязательно должны быть. Нужно готовить наше оружие к бою… Прежде всего нужна заблаговременная подготовка, внутренняя мобилизация знаний о войне, изучение материалов. Вот почему я утверждаю, дорогие друзья, я призываю вас всех к утверждению оборонной тематики“»[343].
В странном — полуигровом, полудокументальном — фильме 1938-го года «Если завтра война» практически в открытую говорилось о том, кто собирается на нас напасть. Начальные титры не оставляли сомнений — «три державы» (читай Германия, Италия, Япония), «фашистский агрессор». Фашистами тогда могли назвать кого угодно — хоть Польшу, хоть Финляндию, но главным фашистом считалась, конечно, гитлеровская Германия.
Фильм очень понравился наркому Ворошилову, а самым интересным в нем были съемки с реальных маневров. В общем, советский народ в очередной раз убедился, что от Москвы до Британских морей — Красная Армия всех сильней.
В 1939-м вышли «Трактористы», фильм вроде бы о любви (конечно, на идеологически-правильном колхозном фоне). Эта картина подарила народу сразу две знаменитые песни — «Трех танкистов» и «Марш советских танкистов»:
Гремя огнем, сверкая блеском стали,Пойдут машины в яростный поход,Когда нас в бой пошлет товарищ Сталин,И первый маршал в бой нас поведет.
Многомудрые киноведы сегодня вокруг этого кино строят парадоксальные концепции. Вот, например, почитайте и прослезитесь: «Фильм Пырьева „Трактористы“ интересен тем, что картина мира в нем как бы раздваивается. Став воспроизведением утопической картины зажиточной колхозной жизни, свойственной лиминарию, фильм в то же время свидетельствует о прорыве в эту утопию активного пассионарного начала.
Потому герои здесь постоянно ощущают себя в ситуации перехода между танком и трактором, миром и войной. Лейтмотивы постоянно врезающихся в действие песен (о том, что самураи переходят границу и если наступит суровый час войны, герои будут готовы пойти в атаку) вносят в фильм активный пассионарный заряд. Кадры с тракторами, бороздящими мирные степи, переходят в кадры танковых атак.
Такое раздвоение… удивительно точно передает психологический синтез лиминарной и пассионарной стихий, свойственный психологии массы этого времени»[344].
Неслабо сказано: «Психологический синтез лиминарной и пассионарной стихий, свойственный психологии массы».
Впрочем, если не полениться да вдуматься, все правильно написано.
В 1940 году лидером проката стала военно-патриотическая лента «Истребители». 27 миллионов зрителей.
Несложно обозвать все эти фильмы «шапкозакидательскими», но, думаю, это подход несколько упрощенный. В этом предвоенном кино было немало полезного. Во первых, оно позволило людям меньше беспокоиться за будущее. Это был особый, присущий тому историческому моменту гуманизм — дать возможность жить спокойно, не терзаясь, не накручивая себя психически, а с уверенностью ждать неизбежного.
