— Принц, говоришь, — сказал он невыразительным голосом. — Ну, ну…
Михаил Анатольевич сглотнул вставший в горле комок.
— Я сам узнал об этом совсем недавно, — тихо сказал он. — И — если это не покажется вам дерзостью с моей стороны — я не обрадовался, когда узнал.
— Почему же так? — в голосе короля наконец прозвучало что-то живое. Это была ирония.
И Овечкина вдруг понесло. Его осенило неожиданное вдохновение.
— Я вел совсем другую жизнь, государь. Я читал книги и постигал мудрость, заключенную в них. Никогда не думал о славе, о власти, о подвигах. И мечтал заниматься именно этим! — огорченно воскликнул он.
Ловчий исподтишка кинул на него изумленный взгляд, ибо предполагалось, что самозванный принц будет в основном молчать, изображая человека застенчивого и нерешительного. Но Михаил Анатольевич уже ничего не замечал.
— Я не хотел быть ни принцем, ни королем! Я приехал сюда только для того, чтобы взглянуть на своего отца и свою мать. Услышать от них хоть слово привета. И с радостью уеду обратно, — с жаром говорил он. — Конечно, мне хотелось бы, чтобы вы признали меня, государь. Но я хорошо представляю себе, что это значит — признать меня официально. Мне жаль принца Ковина ведь он тоже ваш сын, хотя и рожден не от королевы. Пусть он так и остается принцем… мне ничего не надо. О, если б мне позволено было заключить в свои объятия вас и мою мать, королеву, и вы ответили бы мне лаской — я был бы счастлив!
На лице короля Редрика тоже появилось выражение бесконечного изумления. Это Овечкин заметил и немедленно отреагировал.
— Я удивляю вас? Не таким вы хотели бы видеть своего сына… я понимаю. Но что же делать — меня воспитали монахи, и я дорожу в этой жизни лишь своими книгами и добрыми отношениями с людьми! С тех пор, как я узнал, что Сандомелия — не мать мне, я потерял покой и сон… ведь я никогда не знал, что такое родительская любовь. Хотя Сандомелия всегда была добра ко мне… мне не в чем упрекнуть эту женщину, кроме того, что она лишила меня счастья вырасти среди близких людей…
У короля окончательно отвисла челюсть. И Овечкин притормозил. Он прикрыл глаза рукой и отвернулся.
Некоторое время в комнате царила полная тишина. Затем за спиною Овечкина послышался скрип стула — король Редрик выбирался из-за стола.
— Отправляйтесь на постоялый двор, — сухо сказал он кому-то, должно быть, седобородому. — Приведите сюда свидетельниц. Пошлите отряд за Сандомелией и ее служанкой. Пусть захватят также настоятеля монастыря, где воспитывался этот… И позовите королеву!
* * *
Испытание началось.
Дворянин Мартус отправился на постоялый двор вместе с седобородым, оказавшимся доверенным лицом короля Редрика во всяких секретных делах и делишках его величества. Овечкин, оставшись один на один с королем, скромно стоял в сторонке, пока тот мерил тяжелыми шагами свой кабинет в ожидании королевы. Наконец явилась королева.
— Полюбуйся на своего сына, — брюзгливо сказал Редрик. — Узнаешь?
Никого, кроме них троих, в приемной не было. Королева посмотрела на Овечкина. На усталом лице ее не появилось никакого выражения, и она перевела взгляд на мужа.
— Зачем ты звал меня?
Взволнованный Михаил Анатольевич, переплетя пальцы, крепко стиснул руки. Ему, как сыну королевы, ужасно хотелось сделать хоть шаг навстречу… она понравилась ему с первого взгляда — эта немолодая женщина, утомленная жизнью, с умным некрасивым лицом, уже одной походкой своей производила впечатление подлинной властительницы государства, которой в силу каких-то непонятных причин приходится подчиняться толстому, ворчливому и изрядно надоевшему мужу. Но он сдержал свой порыв.
— Затем и звал, — насмешливо сказал король. — Покаяться в стародавних грехах. Ты помнишь Сандомелию?
Королева нахмурилась, покачала головой.
— Я тоже не помню. Однако сия дама, твоя бывшая фрейлина, утверждает, что этот вот молодой человек и есть доподлинный наш сын Ковин.
Она нахмурилась еще сильней. Снова посмотрела на Овечкина, на этот раз более внимательно.
— Что за бред?
— Сейчас сюда явятся свидетели. Скажи-ка мне, милая женушка, не помнишь ли ты на плече у своего новорожденного сына какого-нибудь родимого пятнышка?
— Ничего я не помню, — нетерпеливо сказала королева. — Будь любезен, разберись как-нибудь без меня…
— Что ты, милая! Как же без тебя! Это слишком серьезно. Представь себе, что красотка Сандомелия ухитрилась родить от меня сыночка и подменила наследника престола.
— Что?!
— Взгляни на эти бумаги. Послушай этого молодого человека!
— Но кто он такой?
Королева быстро просмотрела документы, периодически пожимая плечами и вздергивая брови, и, отбросив их в сторону резким движением, в третий раз взглянула на Овечкина. И он, как будто не выдержав наконец, сделал шаг вперед.
Глаза у него светились, губы дрожали.
— Я ваш сын, государыня, — сказал он неверным от волнения голосом. — И счастлив, что вижу вас — именно такую, какой я хотел видеть свою мать.
Королева выдержала паузу.
— А он неглуп.
Вот и все, что она сказала. Но взгляд ее сказал Михаилу Анатольевичу, сделавшемуся вдруг в силу своих необычайных обстоятельств чертовски проницательным, гораздо больше.
— Благодарю вас, — тихо вымолвил он и отступил на свое место.
Тут в дверь постучали.
Явились посланные за свидетелями. В кабинет следом за седобородым фактотумом степенно вошла почтенная бабка-повитуха, за нею — сгорбленная в три погибели старуха-кормилица. Замыкал процессию Ловчий. Он кинул быстрый встревоженный взгляд на Овечкина и, убедившись, что тот пока еще цел и невредим, согнулся в поклоне перед королевой.
И началось расследование. Овечкину пришлось снять кафтан и нижнюю рубашку и предъявить родимое пятнышко на плече.
— Да-да, — монотонно бубнила «повитуха», — именно такое и было. Мне ли не знать, господа хорошие! Сколько младенцев принимала и всегда осматривала их досконально. Ибо бабка моя еще твердила мне, сколь много случаев подмены бывает, когда из-за наследства, когда из мести, когда еще из чего. Внимательно, говорит, смотри и запоминай, а еще того лучше — зарисовывай приметные знаки. Тут-то я просто запомнила — королевское, чай, дитятко, и одно родимое пятно всего и было, в аккурат на том самом месте, где ручонка из туловища растет…
— Да, да, — скрипела и кормилица, — в первый день было пятнышко, а назавтра пропало. Мне-то невдомек, глупа была, решила — синячок сошел, вот и ладно…
Королева переводила взгляд с одной на другую старуху, слушала внимательно. На родимое пятно Овечкина смотреть она не пожелала.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
