Королева переводила взгляд с одной на другую старуху, слушала внимательно. На родимое пятно Овечкина смотреть она не пожелала.
— Конечно, роды были трудные, матушка наша королева тогда в бессознание впала, потому и не заметила. Где уж ей было на младенца глядеть! — завершила «повитуха» свои воспоминания.
Выслушав, старух отпустили с миром. Если и была совершена подмена, они тут были ни при чем.
Слово дали дворянину Мартусу, и он повторил свой рассказ для королевы.
— Фрейлина Сандомелия перед тем, как затвориться в монастыре, остановилась у меня в доме, как у близкого родственника. При ней было дитя нескольких дней отроду, и она под великим секретом доверила мне тайну его рождения. Признаться, я не поверил ей — девица была не в себе, весьма огорчена своею ссылкой, — и потому хранить эту тайну мне не составило труда. Дитя я вырастил, как родного сына, и не ждал никаких последствий. Однако же не столь давно Сандомелия тяжело заболела и, впав в раскаяние, просила меня отвезти принца в Тагон, давши мне все эти бумаги и указав, которую искать повивальную бабку. Я не мог отказать умирающей и сделал все, о чем она просила. Вот он перед вами — Тайрик, или принц Ковин, я не знаю. Не мне решать столь великие вопросы. Я только выполнил порученное…
Королева подняла со стола лист бумаги с признанием фрейлины и уронила его обратно.
— За Сандомелией послали? — спросила она.
— Разумеется, — ответил король Редрик. — Если она не помрет в дороге, то будет здесь послезавтра. И что ты думаешь обо всем этом, дорогая?
— Не при посторонних, — устало сказала королева.
Редрик тяжело поднялся на ноги.
— Поместить этих двоих в западную башню. Обращаться хорошо, но караул приставить. Принцу Ковину пока ничего не говорить!
Седобородый кивал после каждой фразы.
Королева тоже встала и направилась к выходу. Проходя мимо Овечкина, она приблизилась к нему и заглянула в глаза.
— Посмотрим, — уронила она. — Ты похож… на моего дядю по материнской линии — белокур, голубоглаз…
Он ответил ей взглядом, в котором сочетались робость, преданность и надежда. Она покачала головой, отвернулась и вышла из кабинета.
* * *
Крохотная желто-серая ящерка, не заметная ничьему взгляду, бежала по потолку коридора следом за королевой и королем, стремительно перебирая лапками. Она шмыгнула через дверную притолоку в покои ее величества как раз в тот момент, когда двери готовы были захлопнуться за королевской четой, и притаилась среди венчающих великолепный камин резных украшений в виде танцующих пастушков и пастушек. Глазки ее, полыхающие янтарным огнем, не отрывались от королевы Дамора.
А та, едва войдя, повернулась к супругу и смерила его с ног до головы уничтожающим взглядом.
— Так я и знала! — сказала она сквозь зубы. — Все эти годы я ждала чего-нибудь в этом роде. Вы довольны? Ваше распутство принесло наконец достойные плоды!
— Погоди, погоди, милая, — примирительно заговорил король. — Еще ничего не доказано…
— Какая разница! Вы хоть понимаете, какой скандал нам грозит? Перед всем двором, перед Айрелойном! Даже если он самозванец и ваша Сандомелия решила всего лишь сыграть с нами злую шутку… своими руками оторву мерзавке голову… все равно — какая пища для злословия! Благодарю вас, ваше величество!
Король понурил голову. А королева умолкла и отвернулась, пытаясь взять себя в руки. Когда через некоторое время она снова заговорила, в голосе ее слышалась горечь.
— Сколько лет я старалась придать достойный вид вашему правлению! Сколько лет вы фактически издевались надо мною! Что ж, теперь я не пошевельну и пальцем. Делайте что хотите…
— Дорогая, — сказал король, — спокойнее! Еще никто ничего не знает. Я могу сейчас же отдать приказ, — он зловеще щелкнул пальцами, — и никто так ничего и не узнает…
Ящерка, затаившаяся под потолком, вздрогнула, но королева в этот момент быстро повернулась к мужу.
— Ну уж нет! Вы не отдадите такого приказа!
Она почти кричала, и на щеках ее выступили красные пятна.
— Довольно я намучилась с вами и с вашим сыном, который целиком и полностью пошел в вас! Мало того, что Ковин не обходит своим вниманием ни одну фрейлину и ни одну служанку во дворце, так теперь он еще раскапризничался с этой свадьбой, попирая наши интересы, а вы потакаете ему! Посол айров предлагал немыслимые сокровища, а вы что ответили, идя на поводу у распущенного мальчишки? Что договор превыше всего! Что хорошенькая девка стоит больше, чем талисманы, дарующие мир и благосостояние! Нет, Редрик…
Она вдруг успокоилась, хотя щеки еще пылали.
— Присядем! Нам нужно обсудить этот вопрос не торопясь…
Изящное кресло с гнутыми ножками заскрипело под тяжестью его величества. Король недовольно пыхтел, с трудом втискивая свою особу между подлокотниками. Королева же присела на самый краешек сиденья и опустила на стол перед собою крепко сжатые руки. Некоторое время она молчала, машинально обводя взглядом свои покои и не видя ничего, будучи полностью погружена в свои мысли.
— Возможно, тебя удивит, Редрик, то, что я собираюсь сказать, неторопливо начала она наконец. — Но вообще-то я уже говорила тебе, как мне не нравится поведение Ковина, особенно в последнее время. В отличие от тебя, я думаю иногда о будущем нашего государства… ни одной стране я не пожелала бы такого короля, каковым грозит стать Ковин. Для него королевская власть — это власть, и только. Он думает о своих удовольствиях, и более его ничто не заботит. Меня он не слушает вовсе, а тебя… только пока ты ему потакаешь. Не спорь со мной, это так! Что станется с Дамором, когда он взойдет на трон? Будет ли он думать о правильном управлении страной и о благополучии своих подданных? Я в этом очень сомневаюсь.
— Он еще молод, — хмуро сказал король.
— Я уже слышала это. Ему тридцать лет, Редрик! И он до сих пор нуждается в твердой руке… Послушай меня. Я умею принимать решения быстро. Мне понравился этот новоявленный принц. Ты знаешь, я неплохо разбираюсь в людях. Он умен, как я успела заметить, и знает, с какой стороны подойти к делу… он играет, но играет тонко. Ни разу за всю свою жизнь — если не считать младенческих лет — твой сын Ковин не обратился ко мне со словами нежности, кроме тех случаев, когда хотел что-нибудь выпросить… Я не хочу сказать, что сердце мое дрогнуло и растаяло оттого, что некий Тайрик посмотрел на меня с искренним восхищением, как на мать и как на королеву. Но я устала от вашего равнодушия и пренебрежения…
Король заворочался в кресле.
— Дорогая…
Она отмахнулась.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
