Босоногий колдун обомлел, услышав заявление Овечкина, и едва не утратил контроль над своею личиной бабки-повитухи. Но в следующее же мгновение многомудрый старец вперил в Михаила Анатольевича проницательный взор и понял, что с тем произошло что-то необычное. Что-то такое, чего нельзя было объяснить ни приступом щепетильности, столь свойственной маленькому библиотекарю, ни внезапным умопомешательством. Михаил Анатольевич не выглядел смущенным или расстроенным, напротив, он казался абсолютно спокойным, и невыразительное лицо его приобрело вдруг выражение уверенной в себе мужественности и силы.
В растерянности Аркадий Степанович посмотрел на Ловчего и встретил такой же изумленный и недоумевающий взгляд. Колдун только пожал плечами и отвернулся. Изменить они уже ничего не могли. Вызов был брошен и принят.
Когда он принес эту весть на постоялый двор, где томились в нетерпении и тревоге остальные заговорщики, воспринята она была по-разному. Фируза испуганно ахнула, но тут же взяла себя в руки и, не дожидаясь от Аркадия Степановича никаких комментариев, заявила, что Овечкин знает, что делает, и что она доверяет ему бесконечно. Босоногий старец не стал ей возражать. Он все еще был сбит с толку и надеялся получить хоть какие-нибудь объяснения от Пэка, который задержался во дворце для того, чтобы переговорить с Овечкиным при первой же возможности.
А Баламут, услышав новость, в отчаянии махнул рукой.
— Спятил ваш Овечкин, — только и сказал он, и смуглое лицо его, и без того не отличавшееся в последнее время румянцем, еще более побледнело.
Он углубился в мрачные размышления, не слушая Фирузу, которая с жаром пыталась ему что-то доказать, и так и сидел молча, пока на улице не стемнело и не явился Пэк, который сказал, что им с Ловчим не удалось добиться от Овечкина никаких объяснений своему поступку, кроме двух слов «так надо».
Босоногий колдун разнервничался и, по своему обыкновению, забегал по комнате, дергая себя за бороду и невнятно что-то бормоча. Затем они с Пэком принялись обсуждать, не отправиться ли за советом к Великому Отшельнику, отцу Григорию, и так разгорячились, что не заметили, как Баламут тихонечко поднялся со своего места и покинул занимаемую ими комнату, а затем и постоялый двор. Они обнаружили его отсутствие лишь тогда, когда пришли к решению послать к отшельнику Пэка и огляделись наконец по сторонам. Доркина нигде не было. Начав его искать, они обнаружили, что исчезла также и Фируза.
* * *
Ловчий и Пэк вынуждены были оставить Овечкина в покое, ибо обстоятельства никак не позволяли им схватить «наследного принца» за грудки и вытрясти из него больше, чем два слова. Они надеялись дождаться ночи и тогда уж поговорить с ним по душам, но королева пригласила принца Тайрика на ужин, с которого он не вернулся. Вместо того пришли слуги и перенесли его вещи в другие покои, объяснив, что нынешнюю ночь знатный гость желает провести в одиночестве и просит его не беспокоить. Дворянину Мартусу пришлось скрыть свое негодование за вежливой улыбкой, и Пэк в результате отправился к Босоногому колдуну ни с чем.
Михаил же Анатольевич явился на ужин к ее величеству со стесненным сердцем, предвидя неприятный разговор. Однако деваться ему было некуда.
И едва поднялись из-за стола, королева отпустила слуг и, как он и ожидал, приступила к допросу.
— Говори, — потребовала она. — Зачем тебе понадобилось выкидывать этакую глупость?!
Овечкин вздохнул.
— Государыня, — сказал он, — прошу вас, не требуйте от меня ответа. Я не хочу лгать вам, а правды сказать не могу…
— Правды! — она ударила кулаком по столу, и только сейчас Михаил Анатольевич увидел, как сильно она рассержена. — Ты думаешь, я не знаю правды? Или хотя бы не догадываюсь о ней? Для чего тогда затевалось все это? Неужели ты еще честней, чем кажешься, и, не желая более лгать, собираешься подставить грудь под шпагу Ковина?
— О нет, нет, — торопливо сказал Овечкин. — Прошу вас! Вы не должны думать обо мне лучше, чем я того заслуживаю…
— Молчи, — перебила королева. — Но впрочем… что же тогда? Я, кажется, ясно дала понять, что принимаю тебя, кем… каким бы ты ни был, и поверь, у меня есть причины так поступить!
— Я знаю, — кротко ответил Михаил Анатольевич. — Я бесконечно благодарен вам, ваше величество, за поддержку. Но поверьте и вы мне — и у меня была причина так поступить. Я могу сказать только одно — каким бы ни был исход завтрашнего поединка, у вас останется сын, которым вы еще сможете гордиться.
Королева нахмурилась.
— Я не понимаю тебя…
— Ведь это суд чести, — сказал он. И видя, что она по-прежнему смотрит на него с недоумением, добавил: — Нас рассудит то, что превыше нашей правды и лжи.
Она нахмурилась еще сильней.
— Ты сошел с ума, Тайрик? Ты…
— Государыня, — взмолился Овечкин, — прошу вас! Я ничего не могу объяснить вам более!
— Ты действительно не владеешь никаким оружием?
— Да.
— Он убьет тебя. Разве ты не понимаешь?
— Понимаю.
— Ты хочешь умереть?
— Нет.
— Тогда объяснись, — жестко сказала королева. — Я хочу знать все до конца.
Овечкин ответил ей теми же словами, что и своим товарищам:
— Так надо.
Несколько мгновений она сверлила его глазами, но Михаил Анатольевич молчал, стиснув зубы.
— Ты намерен упорствовать, как я погляжу, — сказала наконец королева. — Что ж, ступай. Ступай и делай, что хочешь. Я-то надеялась…
Не договорив, она отвернулась.
Овечкин поднялся на ноги, помедлил.
— Ваше величество, — тихо сказал он. — Не позволено ли будет мне провести эту ночь не с моим воспитателем, а в каком-нибудь другом месте? Я хотел бы сегодня побыть один…
— Помолиться перед смертью? — с горьким сарказмом спросила она, по-прежнему не глядя на него. — Хорошо, я распоряжусь.
Она вызвала слуг, сухо отдала необходимые распоряжения. Овечкин молча стоял в стороне и ждал. Но перед тем, как покинуть королеву, он поклонился и тихо сказал:
— Надейтесь, государыня…
ГЛАВА 34
Беспокойная ночь опустилась на Тагон, столицу Дамора. Задул сильный ветер, горячий, тревожный, не только не разогнавший остатки дневного зноя, но как будто еще больше сгустивший их. Он хлопал ставнями, гремел черепицей на крышах, стучал вывесками, и мало кто из горожан сумел забыться в эту ночь крепким безмятежным сном. Тех, кто спал, мучали кошмары, а кто не спал — терзался дневными заботами, подступившими вдруг с удвоенной неотвязностью и представшими в совершенно неразрешимом виде…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
