class="p1">Пендергаст установил фонарик «Дефендер» на самый низкий уровень – пять люменов, и теперь дорогу освещал только тонкий лучик. Даже если Манк занят где-то еще, у Ленга могут быть и другие помощники, скрывающиеся поблизости. Велика вероятность, что и сам Ленг окажется в своей лаборатории либо в соседних тоннелях. Нужно действовать с предельной осторожностью.
Потревоженные вторжением пауки и многоножки, пытаясь укрыться от света, с тихими шлепками падали на пол и разбегались из-под ног Пендергаста. Между камнями то и дело попадались лужи с грязной водой, в которых копошились червяки-альбиносы. Отдаленный гул механизмов сделался громче, эхом отражаясь от влажных стен.
Пройдя немного по первому тоннелю, Пендергаст уперся в старые железные ворота с проржавевшим запором. Пришлось возвращаться назад. Второй тоннель привел его к железной двери с заклепками, тоже закрытой. Он погасил фонарь и приложил ухо к двери, но не услышал ни звука. Ржавчины на замке и петлях не было, их обильно смазали маслом. Вероятно, это и был тот вход, который он искал. Пендергаст бесшумно отпер замок, отложил его в сторону, толкнул дверь ногой и посветил взад-вперед, направляя пистолет туда же, куда и фонарик.
Луч высветил короткий отрезок тоннеля, заканчивавшийся кирпичной стеной. Однако в стене виднелся пролом; кирпичи были аккуратно сложены в сторонке. Держа оружие наготове, Пендергаст подкрался ближе, нацелил фонарик в пролом и вздрогнул: то был печально известный угольный тоннель под Кабинетом Шоттама.
Из дюжины ниш по обе стороны от прохода две трети были недавно замурованы, а штабеля кирпичей и мешки с цементом подсказывали, что работа будет продолжена, когда появятся новые жертвы.
Пендергаст знал, что в каждой замурованной нише погребены три жертвы; итого двадцать четыре девушки, погибшие от жутких экспериментов Ленга. Он знал, потому что своими глазами видел это прежде, в своей временно`й линии, когда их откопали и вынесли на поверхность – больше ста лет спустя после устройства захоронения.
Здесь появятся еще двенадцать тел, пока не заполнятся все ниши… Если Ленгу позволят продолжать.
Но ему не позволят.
Та ниша, где во временно`й линии Пендергаста лежало тело Мэри, все еще оставалась пустой.
Картина была ясна, но своей цели Пендергаст пока не достиг. Он вернулся назад и направился по третьему, последнему тоннелю. Тот тоже заканчивался железной дверью с хорошо смазанными петлями и замком. На грязном полу виднелись следы от сапог и колес тачки, ведущие в обе стороны.
Он снова отпер замок, распахнул дверь и повел стволом пистолета справа налево. Воздух в этом тоннеле был не таким спертым, как в двух других, а стены и потолок выглядели сравнительно сухими и чистыми. Пендергаст замер и прислушался, но опять не уловил ни единого звука, говорившего о присутствии человека. Только надрывный вой механизмов: вероятно, это была примитивная вентиляционная система.
Пендергаст чувствовал, что близок к цели. Странно, что он нигде не заметил ни признаков какой-либо деятельности, ни охраны. Но опять же Ленг не мог догадаться, что он, Пендергаст, появится здесь… И даже подозревать о его существовании. У Ленга попросту не было причин опасаться, что кто-нибудь отыщет его тайное логово под трущобами Файв-Пойнтс. При всем своем необычайном уме и крайней подозрительности он никогда не предположил бы, что люди из будущего, в том числе его собственный потомок, явятся сюда, чтобы прекратить ужасные эксперименты… И убить самого Ленга.
Пендергаст двинулся дальше по тоннелю и наткнулся на камеру с зарешеченной дверью. Направив внутрь луч фонаря, он увидел каменную скамью, служившую кроватью, ночной горшок и размякшую от сырости книгу. Жестяная миска с засохшей едой стояла на полу, и, когда фонарик осветил ее, вспугнутые крысы разбежались по углам, скаля зубы. Следом за первой камерой шла вторая, за ней третья – целый ряд. Все были пусты, но сохранили следы недавнего пребывания. Очевидно, Ленг помещал сюда своих жертв, а через несколько дней или недель они погибали под его ножом.
…Но где же Мэри? Она должна быть где-то здесь. Невозможно представить, чтобы Ленг держал ее в особняке на Риверсайд-драйв. И конечно же, ей рано было ложиться на операционный стол…
Пендергаст ускорил шаг. Дверь последней камеры, сплошная, а не решетчатая, была закрыта, как и прочие. Она выглядела новее других, – видимо, ее установили совсем недавно. Замок легко поддался, и Пендергаст слегка приоткрыл дверь, удивляясь, что из щели пробивается свет.
Он заглянул внутрь… и застыл в изумлении.
Не веря своим глазам, Пендергаст вошел в комнату, непохожую на все остальные в этой грязной скотобойне: бархатные обои, ярко горящие шары газовых ламп, стол с писчей бумагой, ручкой и чернильницей, обтянутый шелком диван, книжный шкаф с роскошными изданиями, картины со сценами охоты на стенах. Свежий воздух с тихим шуршанием поступал в комнату через решетку в потолке. В дальнем углу стояла кровать с шелковым балдахином… А под покрывалом угадывался силуэт спящего человека.
Так вот где Ленг держал Мэри, откармливая ее для будущей жатвы! И вправду хитрая маскировка.
Стараясь не поднимать шума, Пендергаст подкрался к кровати, в которой спала Мэри, прикрытая шелковым одеялом. На столе, рядом с подголовьем, стоял недопитый стакан с апельсиновым соком. Пендергаст опустил в него кончик пальца, попробовал на язык и ничуть не удивился, ощутив привкус лауданума.
Он склонился над кроватью, не желая напугать Мэри, которая могла закричать при виде незнакомца. Несмотря на то что он провел тщательную разведку, Манк или другие злодеи могли находиться где-то поблизости.
– Мэри, – прошептал Пендергаст и легонько коснулся тела под парчовым одеялом.
И мгновенно понял: случилось что-то страшное. Тело не поддалось нажиму пальца, будучи неестественно жестким. Он надавил сильнее и с ужасом опознал симптомы ранней стадии rigor mortis[151]. Непроизвольно выругавшись, он ухватился за край одеяла и сдернул его с головы мертвеца. Тот лежал на спине с широко открытыми глазами, скривившись в гримасе боли и ужаса.
71
За несколько минут до восьми вечера д’Агоста заметил приближавшегося к нему невысокого человека: тот шел ровным шагом по Сорок восьмой улице, направляясь с востока на запад. Д’Агоста глубоко надвинул котелок, завернулся в черный бобровый плащ и, прищурившись, стал вглядываться в темноту: не хромает ли незнакомец? Человечек двигался по тротуару почти незаметно, будто тень была ему родным домом. Наступило время ужина, и улица опустела: рассеялась суетливая толпа прохожих, торговцы разошлись по домам. Д’Агоста не думал, что газовые фонари дают так мало света. В городе было на удивление темно. На всем чертовом острове не горело ни одного электрического огня, ночную тьму разрывали только отблески каминов.
