Прежними успехами, которыми он по праву гордился, Манк был обязан своему обостренному чутью и звериной хитрости. Эти же качества помогали ему добывать новых пациентов для профессора.
Он не сумел определить местонахождение лишь одной обитательницы дома, самой непредсказуемой из всех, – герцогини. Но рано или поздно он ее услышит: не может же она молчать вечно. Манк слегка расслабился, впуская в свой разум более тихие звуки, которые вместе с обрывками разговоров приносили много полезных сведений о жизни дома. Он глубоко вдохнул, впитывая разнообразие запахов.
«Если же вопреки всем твоим стараниям в доме поднимут тревогу, будет лучше, если ты обойдешься со всеми, кроме герцогини и мальчика, крайне немилосердно. Жестокость совершенного убийства заставит власти пойти по ложному следу. Если дело обернется так, ты сможешь порадовать себя короткой, но сладостной игрой в кровопускание, прежде чем доставишь девочку мне».
Манк снова вздрогнул, на этот раз совсем от иных эмоций.
Мальчик повысил голос, споря о старшинстве карт. Прислушавшись, Манк различил шаги в коридоре. Вот и она, герцогиня! Ее поступь и впрямь была очень легкой. Она вошла в комнату. Манк различил ее строгий голос и слабые протесты мальчика Джо, а затем еще более тихие звуки шагов и ворчанье, после чего дверь открылась и снова захлопнулась.
Джо ушел в свою комнату. Было уже начало девятого: пора ложиться спать. Герцогиня задержалась в комнате девочки, они о чем-то пошептались, а через несколько минут наконец закрылась и эта дверь. Герцогиня вышла, оставив девочку одну.
Манк ждал.
Герцогиня прошла мимо его двери и спустилась по устланной ковром лестнице, после чего ее шаги затихли. В доме установилась тишина. Пришло время действовать.
Манк приоткрыл дверь и выглянул в коридор. Никого. От спальни девочки его отделяли две комнаты. Он выскользнул в коридор, осторожно подошел к двери, постоял у порога, а затем быстро и бесшумно открыл дверь. Подойдя к кровати, он прикрыл ладонью рот девочки, прежде чем та успела сообразить, что происходит. Выкатив глаза, девочка принялась вырываться.
– Делай, что я говорю, или я убью твоего брата, – шепотом сказал Манк. Она перестала сопротивляться. – Сейчас я уберу руку. Скажешь хоть слово, и твой брат умрет. Кивни, если поняла.
Она кивнула, ее фиалковые глаза округлились от страха. Но паники в них не было. Манк знал, что она всю жизнь прожила в Файв-Пойнтс и жестокость была для нее не в новинку.
Он убрал руку. Девочка продолжала смотреть на него.
– Ты идешь со мной. Тихо-тихо, вот так.
Манк откинул одеяло и выдернул девочку из постели. Она была в одной ночной рубашке. Так дело не пойдет. Подкравшись к платяному шкафу, он вытащил оттуда кофту, пальто и ботинки.
– Вот, надень это. И чтобы ни звука.
Девочка натянула кофту поверх ночной рубашки. Тем временем Манк вернулся к двери, прислушался и приоткрыл ее. В коридоре по-прежнему было пусто. Вдруг дверь, что вела на лестницу, отворилась, и появился учитель. Манк вздрогнул: дело оказывалось не таким скучным, как он ожидал.
Закрыв дверь, учитель зашагал по коридору. Манк догадался, что он собирается пожелать девочке спокойной ночи. Разумеется, этого нельзя было допустить. По телу Манка пробежала приятная волна от предчувствия того, чему предстояло совершиться. Он выскользнул в коридор, одним бесшумным прыжком оказался перед изумленным учителем и перерезал ему горло от уха до уха, не дав испустить ни звука.
Учитель рухнул на колени и скорчился, кровь хлынула струей, как из брандспойта. Манк отскочил, чтобы не испачкаться, позволив себе лишь окунуть пальцы в лужу, и полюбовался глянцевым великолепием на стене. Учитель все еще стоял на коленях, зажимая руками рану на горле, затем удивление в его глазах угасло, сменившись пустотой, и он повалился на спину.
Манк юркнул обратно в спальню и замер. Девчонка исчезла. Но это ничуть не встревожило его. Дверь в уборную оставалась в том же положении, как и прежде. Маленькая тварь просто спряталась. Он быстро отыщет ее.
Манк заглянул под кровать – пусто. Потом рванул на себя дверцу шкафа, раздвинул одежду – вот ты где, мамзель, сучка мелкая! Он выдернул девочку из шкафа, заткнул ей рот шелковым носовым платком… и наотмашь хлестнул ее ладонью по лицу. Оборвашка даже не поморщилась и посмотрела на Манка с такой ненавистью, что у него скрутило живот.
Он схватил ее за шею и вытолкал за дверь, а потом потащил по коридору в сторону лестницы.
73
Застывший в ужасе Пендергаст не мог оторвать взгляд от лица покойника, открывшегося ему, когда он откинул одеяло. В постели лежал не живой человек, а остывающий труп. Но это была не Мэри. Это был Гаспар Ференц.
До Пендергаста постепенно доходила ужасная правда. Видимо, Ференц ускользнул от Проктора и воспользовался прибором. А Ленгу каким-то образом удалось поймать его и убить после пыток.
Следом за первым озарением пришло и второе, еще более страшное: теперь Ленг все знает.
Неудивительно, что Пендергаст так легко пробрался в подземелье, не встретив никакого сопротивления. Ленг фактически заманил его сюда. Из глубин ужаса на Пендергаста нахлынула волна отвращения к самому себе, так легко обведенному вокруг пальца.
Но времени на размышления не было. Следовало поскорее вернуться к особняку Констанс – именно там собирался нанести удар Ленг, пока Пендергаст попусту терял время в подземелье.
Он развернулся, выскочил из камеры, промчался по коридору к лестнице и поднялся наверх, прыгая через две ступеньки. Через минуту он вырвался из ниши в Кабинете Шоттама и сломя голову пустился к выходу, распугивая посетителей. Оказавшись на свежем воздухе, он побежал на север по Кэтрин-стрит. Пендергаст знал, что в трущобах поймать кеб невозможно, но на Бауэри они наверняка есть.
И там действительно отыскался кеб. Извозчик дремал на высоком сиденье, поджидая пассажиров. Пендергаст запрыгнул на лошадь, достал нож, перерезал постромки и поводья, высвобождая животное. Проснувшийся кебмен закричал и попытался хлестнуть Пендергаста кнутом, но было поздно. Пендергаст вдавил каблуки в лошадиные бока, пронзительно свистнул и во весь дух понесся по Бауэри, к Юнион-сквер и дальше.
74
Д’Агоста стоял перед железной решеткой, уставившись на открытое окно и занавеску, колыхавшуюся на холодном декабрьском ветру, словно сигнал бедствия.
Манк взобрался по решетке и проник в дом. Другого варианта не было. Но что собирался делать этот мерзавец? Провести ночную разведку… Или что-нибудь похуже?
А главное, что должен был делать сам д’Агоста?
Пендергаст строго наказал ему не вспугнуть Констанс, но было ясно, что нужно войти внутрь. Нельзя позволить этой твари свободно бродить
