Так как я был глубоко уверен, что академик Павлов никогда и ничего не писал об автомобильных тормозах, я уставился на него с удивлением.
— Да–да, — сказал он, вставая и потирая руки. — Как я об этом не подумал раньше? Ведь нервная деятельность человека регулируется двумя противодействующими процессами — возбуждением и торможением. Люди, у которых отсутствует торможение, часто совершают преступления. Точь–в–точь как моя Суэма!
Он вдруг схватил мою руку и стал ее трясти.
— Спасибо вам. Спасибо! Вы подали мне замечательную мысль. Оказывается, я просто не предусмотрел в схеме Суэмы разделов, которые бы контролировали целесообразность и разумность ее действий! Нужно, чтобы заранее составленные программы определяли ее поведение — тогда она станет совершенно безопасной для человека. Это и будет аналогом нашего торможения.
Теперь лицо моего попутчика радостно сияло, глаза искрились, он весь преобразился.
— Значит, по–вашему, можно построить безопасную Су–эму? — спросил я неуверенно.
— Конечно, и очень даже просто. Я уже представляю, как это сделать!
— Ну, тогда действительно вы подарите человечеству гениального помощника во всех его делах!
— Подарю! — воскликнул он. — И очень скоро!
Я тихонько улегся на свой диван и закрыл глаза. Я представил себе колонны, увенчанные стеклянными шарами, которые в будущем управляют станками, поездами, самолетами, может быть, межпланетными кораблями. Электронные машины, управляющие цехами и заводами–автоматами. Стоя рядом с исследователем в лаборатории, эти машины ведут измерения, анализируют их, быстро сопоставляют со всем тем, что им известно. Они призваны помочь человеку в совершенствовании старого, в поисках нового, в преодолении трудностей.
Незаметно для себя я уснул.
Когда я проснулся, поезд стоял. Выглянув в окно, я увидел залитый солнцем сочинский вокзал. Было раннее утро.
В купе было пусто. Я быстро оделся и вышел на перрон.
У входа в вагон стоял проводник нашего вагона.
— А где этот гражданин в пижаме, который отстал от поезда? — спросил я.
— А, этот чудак! — насмешливо воскликнул проводник. — Он того…
Проводник неопределенно махнул рукой куда‑то в сторону.
— Что?
— Уехал.
— Уехал? — удивился я. — Куда?
— Уехал обратно Выскочил как сумасшедший, забрал на вокзале свои вещи и, даже не переодевшись, вскочил в поезд, который только что отправился обратно.
Я остолбенел.
— Знаете, его здесь встречали товарищи. Уговаривали остаться, а он, такой возбужденный, все им говорил про какие‑то тормоза, которые ему необходимо срочно сделать. Забавный парень!
Я понял все и расхохотался.
— Да, эти тормоза ему действительно нужно срочно сделать.
Про себя я подумал, что люди, одержимые идеями и верящие в их осуществление, не нуждаются в отдыхе. Значит, скоро мы услышим о Суэме с “тормозами”. Ну что ж, подождем!
Раздался свисток. Я вернулся в купе и сел на диван. Я открыл окно и стал смотреть на сверкающее море, по берегу которого не торопясь, с достоинством поезд наш шел дальше на юг, к Сухуми.
КРАБЫ ИДУТ ПО ОСТРОВУ
1
— Эй, вы там, осторожнее! — прикрикнул Куклинг на матросов. Они стояли по пояс в воде и, перевалив через борт шлюпки небольшой деревянный ящик, пытались протащить его по краю борта.
Это был последний ящик из тех десяти, которые привез на остров инженер.
— Ну и жарища! Пекло какое‑то! — простонал он, вытирая толстую красную шею пестрым платком. Затем снял мокрую от пота рубаху и бросил ее на песок. — Раздевайтесь, Бад, здесь нет никакой цивилизации.
Я уныло посмотрел на легкую парусную шхуну, медленно качавшуюся на волнах километрах в двух от берега. За нами она вернется через двадцать дней.
— И на кой черт нам понадобилось с вашими машинами забираться в этот солнечный ад? — сказал я Куклингу, стягивая одежду. — При таком солнце завтра в вашу шкуру можно будет заворачивать табак.
— Э, неважно. Солнце нам очень пригодится. Кстати, смотрите, сейчас ровно полдень, и оно у нас прямо над головой.
— На экваторе всегда так, — пробормотал я, не сводя глаз с “Голубки”, — об этом написано во всех учебниках географии.
Подошли матросы и молча стали перед инженером. Неторопливо полез он в карман брюк и достал пачку денег.
— Хватит? — спросил он, протянув им несколько бумажек.
Один из них кивнул головой.
— В таком случае вы свободны. Можете возвращаться на судно. Напомните капитану Гейлу, что мы ждем его через двадцать дней.
— Приступим к делу, Бад, — обратился Куклинг ко мне. — Мне не терпится начать.
Я взглянул на него в упор.
— Откровенно говоря, я не знаю, зачем мы сюда приехали. Я понимаю: там, в адмиралтействе, вам, может быть, было неудобно мне обо всем рассказывать. Сейчас, я думаю, это можно.
Куклинг скривил гримасу и посмотрел на песок.
— Конечно, можно. Да и там я вам обо всем рассказал бы, если б было время.
Я почувствовал, что он лжет, но ничего не сказал. А Куклинг стоял и тер жирной ладонью багрово–красную шею.
Я знал, что так он делал всегда, когда собирался что‑нибудь солгать.
Сейчас меня устраивало даже это.
— Видите ли, Бад, дело идет об одном забавном эксперименте для проверки теории этого, как его… — Он замялся и испытующе посмотрел мне в глаза.
— Кого?
— Ученого–англичанина… Черт возьми, из головы начисто вылетела фамилия. Впрочем, вспомнил: Чарлза Дарвина.
Я подошел к нему вплотную и положил ему руку на голое плечо.
— Послушайте, Куклинг. Вы, наверное, думаете, что я безмозглый идиот и не знаю, кто такой Чарлз Дарвин. Перестаньте врать и скажите толком, зачем мы выгрузились на этот раскаленный клочок песка среди океана. И прошу вас, не упоминайте больше Дарвина.
Куклинг захохотал, раскрыв рот, полный искусственных зубов. Отойдя в сторону шагов на пять, он сказал:
— И все же вы болван, Бад. Именно Дарвина мы и будем здесь проверять.
— И именно для этого вы притащили сюда десять ящиков железа? — спросил я, снова подходя к нему. Во мне закипела ненависть к этому блестевшему от пота толстяку.
— Да, — сказал он и перестал улыбаться. — А что касается ваших обязанностей, то вам, прежде всего, нужно распечатать ящик номер один и извлечь из него палатку, воду, консервы и инструмент, необходимый для вскрытия остальных ящиков.
Куклинг заговорил со мной так, как говорил на полигоне, когда меня с ним знакомили. Тогда он был в военной форме. Я — тоже.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
