И получил сразу два ответных! Горец каким-то звериным чутьём угадал удар, скользнул в сторону... Олегу показалось, что он услышал треск сухожилий правого локтя, по которому удар пришёлся снаружи. А второй — «под ложечку» — лишил его возможности дышать.
Пришёл он в себя, наверное, через секунду — этого времени хватило только на то, чтобы упасть. Тут же вскочил, опираясь на руки — правая отплатила резкой болью, словно локоть полоснули ножом. А противник опять наступал, точно и сильно молотя кулаками по блоку — предплечья Олега начали гореть.
Мелькнула мысль — этой схватки ему не выиграть. Он дрался на ринге — строго ограниченные раунды, судьи... Дрался со всякими лохами — там у него было преимущество на две головы. Дрался с хангаром — было. Но сейчас его противником оказался человек, для которого драка была стилем жизни. ВОИН, а не спортсмен. Не выиграть.
Он запретил себе думать об этом, и мысль ушла без следа. Под очередной удар Олег быстро и чётко подставил... голову. Самую макушку — то, что на ринге строго наказывается. Но тут не ринг...
В глазах — звёзды! Но, проморгавшись, Олег увидел, что его противник с искажённым лицом стоит, прижав правую к груди, и по пальцам льётся кровь из рассечённых костяшек. Орёл не заорал, как заорал бы на его месте любой (уж сам-то Олег — он это знал! — точно). Но и бой сразу продолжить не мог. В его взгляде, устремлённом на земного мальчишку через разделявшие их пять-шесть шагов, были злоба и боль.
За спиной Олега одобрительно и возбуждённо гудели. Как на собачьих боях, подумал Олег, но эта мысль его почему-то рассмешила и взбодрила. Он подвигал правой — боль сошла почти на нет — и бросил насмешливо:
— Пальчики повредил?
Орёл мигнул. Медленно. Его зрачки сузились. И он заскользил к Олегу. Как большое и смертельно опасное хищное животное.
Только вот кулак у него не сжимался. Олег видел, как он хочет сжать, свести пальцы — и не может. Видел — и оскалился насмешливо прямо в лицо Орлу, танцуя в стойке. А потом — пошёл в атаку, бомбардируя горца равномерными, страшными ударами: хук левой, хук правой, отскок, свинг правой, свинг левой, бросок, панч левой, панч правой, хук левой, хук правой, отскок... Он не стремился к точности. Главным сейчас были быстрота и сила — всё равно часть ударов попадала в цель, и Олег знал, что один какой-нибудь окажется последним.
Каменное лицо противника маячило перед глазами. Он тоже бил. Но только левой, попадая в блоки. А на его теле горели тут и там жаркие пятна попаданий.
И всё-таки он бил в ответ снова и снова, закрываясь своей полу-беспомощной рукой. И не жмурился, когда кулаки Олега с коротким тупым звуком месили его тело.
— Ложись, — сказал Олег. Тихо, так, что услышал только Орёл. В его глазах мелькнуло удивление. — Ложись, — повторил Олег. — Ты не выстоишь... с одной. Ложись.
И понял, что ляжет этот парень только тогда, когда он, Олег, сделает с ним то, чего делать уже не хотел — измолотит до потери сознания.
Из носа Орла шла кровь. Из обеих ноздрей — разбивалась на верхней губе на два алых ручейка, похожих на усы, стекала в углы рта и копилась там липкими каплями. Бежала дальше — на подбородок. Смотреть на это было тошно — словно Олег делал то, чего делать нельзя.
Может, и правда так?
Правый кулак Орла врезался Олегу в скулу. Солнечная бомба с треском разорвалась в центре головы, потом всё померкло — и Олег ус-пел изумлённо подумать: «Как же так?! ПРАВЫЙ?!»...
... Кажется, он и на этот раз провалялся не долго — тоже секунды. Но встать сразу не получилось. Ноги вело коленями в разные стороны, они подламывались, словно разболтанные шарниры. В голове звенело, как год назад, когда на ринге его послал в нокаут — было такое — парнишка-кикбоксёр из Мичуринска. Нет, стоп. Надо встать.
Он переломил себя и непослушное тело. Встал ровно, быстро, не качаясь. Поднял кулаки. Орёл замер напротив. Хлюпнул смешно носом, сказал:
— Одно подловил я тебя. Цела рука-то. Дурака я ломал. Другой раз не поднимешься — слово вот.
— Ты, — ответил Олег, чувствуя, как впервые с начала боя загорается в нём опасная холодная злость, от которой мышцы начинают петь, а остатки тумана после удара улетучиваются из головы, — меня положи сначала. Баклан.
Злость была такой прозрачности и градуса, что у Олега изменился болевой порог — как, наверное, менялся он у древних воинов, которые, утыканные стрелами, крушили врагов до тех пор, пока не расправлялись с последним. Иначе не объяснить то хладнокровие, с которым Олег встретил кулак противника не блоком, а беспощадным, во всю силу, встречным ударом своего кулака — но левого. Кисть разворотила, вспорола ужасающая боль, на миг Олегу всерьёз почудилось, что пальцы оторваны... и вместо того, чтобы заорать в голос и прижать руку к корпусу, Олег нанёс сбережённой правой пушечный удар в корпус Орла.
Такой, что всё тело у того затряслось, как желе — и горец мешком рухнул на утоптанную землю.
Только после этого Олег сунул руку под мышку и тихо — чтобы никто не услышал — завыл от нестерпимой боли.
Яр Туроверыч смотрел на него с края площадки. Смотрел, расширив яркие, как у внука, не старческие совсем глаза — удивлённо, недоверчиво и восхищённо. Потом перевёл взгляд на неподвижно лежащее в пыли тело.
Олег тоже посмотрел — и ужаснулся мысли, что убил парня. К нему бежали, что-то радостное выкрикивая, люди, мелькнуло лицо Бранки, восхищённое и ликующее, приоткрытый рот Йерикки — то ли от удивления, то ли тоже в крике... Но, не обращая ни на что внимания, Олег встал на колено возле лежащего и дотронулся до его шеи.
Орёл открыл невидящие глаза. Поморгал. Выдохнул. Попробовал сесть. Олег подставил плечо, локтем отпихиваясь от Бранки, выкрикивавшей: «Руку, руку калечную дай, пособлю — й-ой, дурилище!» И помог горцу сесть потвёрже. Беспомощный вид противника убил всякое желание драться дальше.
— Хорош удар, — скривившись, сказал Орёл. Попытался подняться, мотнул головой и сел опять. Потом, опираясь на руки подскочивших своих — парнишек помладше — всё-таки встал на ноги. И побрёл прочь — не оглядываясь, молча, загребая ногами пыль.
Олег тоже поднялся. Боль из руки уходила, её словно всасывало и растворяло что-то влажное и холодное. Покосившись, мальчишка увидел, что Бранка осторожно и быстро заматывает руку мягким бинтом поверх тоже же мази, которой вчера лечила ему, Олегу, ухо. Лицо девчонки было отстранённым и нежным. Да, именно нежным, и Олег, со странным весельем подумав: «Вот влип!» — сказал, как ни в чём не бывало:
— Орешки-то я больше щёлкать не смогу. Если только наганом колоть.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
