Покидая Кавказ, Воронцов прочил на свое место Барятинского. Но Николай I решил, что тот еще «не дорос», и назначил временно исполняющим обязанности наместника генерала Реада.
Раздосадованный Барятинский ринулся на фронт и принял участие в сражении 24 июня 1854 года при Кюрюк-Дара, закончившемся поражением 60-тысячной турецкой армии Зарифа-Мустафа-паши от 18-тысячного корпуса под командованием генерал-лейтенанта В. Бебутова. Получив за отвагу очередной орден, Барятинский был назначен состоять при новом императоре.
Стремление нового наместника Муравьева примириться с горцами он считал неоправданной слабостью. А освободившиеся после войны огромные войска предлагал обратить на разгром Шамиля.
Но на пути честолюбивых планов Барятинского стоял Муравьев, для которого мир с Шамилем был делом чести. Он считал, что горцев лучше иметь в кунаках, чем во врагах.
Дело кончилось тем, что 22 июля 1857 года {8} Муравьев был уволен от должности наместника с назначением членом Государственного совета.
26 августа 1857 года Барятинский был произведен в генералы от инфантерии и назначен наместником на Кавказе.
По просьбе нового наместника начальником Главного штаба Отдельного Кавказского корпуса был назначен генерал-майор Д. Милютин — кавказский ветеран, известный военный теоретик и профессор императорской Военной академии. Милютин тоже состоял в свите императора и полностью разделял взгляды Барятинского.
Муравьев, так и не ставший на Кавказе «своим», тяжело переживал опалу. Формальное членство в Госсовете, руководство незначительными комиссиями, почетное шефство над гренадерским полком не могли удовлетворить его кипучую натуру. Муравьев засел за мемуары, опубликованные уже после его смерти под названием «Война за Кавказ в 1855 г.» {9}. Скончался Николай Николаевич в 1866 году.
Пришествие нового наместника
В октябре Барятинский прибыл к Кавказской армии. Свое вступление в должность он ознаменовал приказом: «Воины Кавказа! Смотря на вас и дивясь вам, я вырос и возмужал. От вас и ради вас я осчастливлен назначением быть вождем вашим и трудиться буду, чтобы оправдать такую милость, счастие и великую для меня честь. Да поможет нам Бог во всех предприятиях на славу государя».
Получив от Александра II полный «карт-бланш» и необходимые средства, Барятинский начал с решительных административных и военных реформ.
Желая освободиться от «бремени распорядительной и исполнительной власти», он передал гражданские дела образованному им же самим Главному управлению наместника кавказского. Администрация Кавказа получила этим полномочия особого Кавказского министерства.
Театр военных действий он разделил на пять военных отделов; для местного управления учредил округа, подразделенные на приставства, участки или наибства.
Кавказский корпус был переименован в Кавказскую армию, которой он давно уже был по своей численности. В распоряжении наместника оказалось более 200 тысяч солдат, в числе которых были и основные силы, действовавшие в Крымской войне, тогда как все войско имама, включая ополченцев, едва достигало сорока тысяч.
Началось и перевооружение войск. Нарезные винтовки, новые горные орудия, палатки, снаряжение — все новинки, появившиеся в ходе Крымской войны в российской и неприятельских армиях, широким потоком хлынули на Кавказ. На Барятинского работала вся Европа.
Позаботился он и о подготовке общественного мнения, вернее о том, чтобы оно ничего не знало.
Теперь газеты писали о чем угодно, только не о действительном положении дел на Кавказе. Бенкендорф согласился с Барятинским, что цензурные ограничения окупятся с лихвой, когда подданные Его Императорского Величества вдруг узнают, что с Шамилем покончено.
Член Государственного совета генерал-адъютант Н. Сухозанет представил императору особый доклад департамента Генерального штаба по делам кавказским:
«В следствие разных статей, помещенных в английских и французских газетах, имеющих целью распространить в Европе невыгодное мнение о положении нашем на Кавказе и касающихся чести находящихся в том краю войск, Вашему Императорскому Величеству благоугодно было повелеть, чтобы в журналах, для противодействия неблаговидным намерениям иностранных газет, была напечатана с нашей стороны статья о занятиях войск Отдельного Кавказского корпуса в последнее время.
По личному моему объяснению с Министром Иностранных Дел признано за лучшее, чтобы Военное Министерство доставило князю Горчакову только материал для статьи, которая в политическом отношении будет дополнена уже в Министерстве Иностранных Дел.
…Вместе с тем имею счастие испрашивать Высочайшего разрешения Вашего Императорского Величества на сообщение Министру Иностранных Дел ежемесячно статей, для напечатания в газетах, в которых будут излагаться вкратце сведения о действиях войск на Кавказе и вообще о положении нашем в этом краю».
Прочитав доклад, Александр II сделал на нем надпись «Согласен».
Однако события на Кавказе уже сделались частью международной жизни, и ограничение сведений только подогревало интерес к Шамилю.
Дюма посещает Кавказ
В 1858 году в Россию пожаловал популярнейший писатель Александр Дюма-отец. Слава автора «Трех мушкетеров» и «Графа Монте-Кристо» была столь велика, что даже запрещенные в России «Записки учителя фехтования» — история русского декабриста и его верной француженки-жены — были знакомы самому широкому читателю.
Дюма был приглашен в Россию на свадьбу, но не упустил шанса попасть на войну. Легенды о загадочном вожде свободолюбивых горцев волновали тогда всю Европу. И Кавказ представлялся писателю девственным заповедником рыцарства, невероятных приключений и великих характеров. Дюма ожидал найти на Кавказе ожившие образы героев своих знаменитых романов.
Дюма отправился на Кавказ по маршруту, проложенному еще Петром I, через Астрахань. Он нанял помощников и переводчиков, которые помогали ему выявить наиболее значительные события и анализировать всевозможные материалы. Дюма увлек на Кавказ и своего приятеля художника Ж.-П. Муане, чтобы запечатлеть краски и аромат эпохи.
Дюма посетил Дагестан, жил в Кизляре и Темир-Хан-Шуре, а затем отправился в Грузию.
Под пером гениального рассказчика прошлые и современные ему события на Кавказе обрели эпические черты, роднившие их с величайшими событиями мировой истории. Он ошибался в частностях, не особенно вдавался в суть происходящего, увлекался вымыслами, но верно передавал дух времени. Отрывки из его «Путевых заметок» печатались в Париже и читались с жадным интересом. Публика знала, что если великий Дюма взялся познакомить мир с Кавказом и его героями, значит, они того стоили.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
