Под пером гениального рассказчика прошлые и современные ему события на Кавказе обрели эпические черты, роднившие их с величайшими событиями мировой истории. Он ошибался в частностях, не особенно вдавался в суть происходящего, увлекался вымыслами, но верно передавал дух времени. Отрывки из его «Путевых заметок» печатались в Париже и читались с жадным интересом. Публика знала, что если великий Дюма взялся познакомить мир с Кавказом и его героями, значит, они того стоили.
Проведя почти три месяца на Кавказе, Дюма написал книгу «Кавказ», которая вышла в Тифлисе уже в 1861 году, хотя и была сильно сокращена переводчиком. Это была третья часть его путевых заметок, которой предшествовали «Письма из Санкт-Петербурга» и «Из Парижа в Астрахань».
Участь миротворца
Джамалуддину казалось, что мир почти уже наступил. Он верил, что принес его в горы, исполняя чаяния своей истерзанной родины и помня напутствие императора. Но теперь все рухнуло. Как сын имама, он должен был поднять оружие против вчерашних друзей. Джамалуддин писал новые письма к царским генералам, старался удержать отца от решительных действий. Он все еще надеялся, что произошло недоразумение и Муравьев, как член Государственного совета, сумеет остановить кровопролитие.
Но Муравьев ничего уже сделать не мог, и письма Джамалуддина остались без ответа. Похоже, генерал считал этот эпизод не лучшим в своей биографии, потому что деликатно обходил его в своих мемуарах.
Не нашли отклика и письма Шамиля к европейским державам. Имам писал, что находится на исходе сил, и просил во имя человечности остановить кавказскую трагедию.
Джамалуддин не вынес удара судьбы и здоровье его сильно пошатнулось. Он стал нелюдим и мрачен, пугая своим тяжелым взглядом даже жену. Соплеменники, отвернулись от него, считая, что это Джамалуддин убедил отца довериться сладким посулам и поставил их на край гибели.
Охладел к сыну и сам Шамиль, столько сделавший для его освобождения. Было объявлено, что Джамалуддин заболел чахоткой и его отправили в Карату — наибство его брата Гази-Магомеда. Шамиль надеялся, что сына можно вылечить, но горские лекари оказались бессильны. Тогда гонцы Шамиля явились в Темир-Хан-Шуру с просьбой имама прислать в горы русского доктора.
Командир стоявшего в Шуре отряда князь Святополк-Мирский согласился отпустить полкового врача Пиотровского в горы. Пятеро мюридов остались заложниками до его возвращения, а остальные ускакали с врачом.
Пиотровский нашел у Джамалуддина чахотку и упадок жизненных сил. Оставив имевшиеся лекарства и дав необходимые рекомендации, он вернулся назад. В Темир-Хан-Шуре его чуть было не приняли за абрека, когда Пиотровский явился к стенам крепости на хорошем коне, в горском костюме и при отличном оружии вместо медицинского саквояжа. Пиотровский доложил по начальству, что болезнь неизлечима и дни Джамалуддина сочтены. Он привел в пример знаменитую актрису Прасковью Жемчугову, которую граф Шереметев даже возил в Италию, но избавить от чахотки так и не сумел.
Джамалуддину стало лучше, но затем он вовсе отрешился от мира, отказывался от лекарств и лишь читал газеты, которые доставляли ему лазутчики.
26 июня 1858 года старший сын Шамиля Джамалуддин скончался и был похоронен в Карате.
Бои на всех фронтах
Барятинский готовил наступление одновременно в Чечне и Дагестане. Обрушив на Имамат всю мощь царской армии, он начал сжимать железное кольцо крепостей, сводя леса и прорубая широкие просеки. Наместник предполагал оторвать от Имамата Чечню, оккупировать Салатавию и «запереть» Шамиля в Дагестане. Со стороны Лезгинской линии предполагалось постоянно и систематически ослаблять горцев разорением непокорных аулов, не допуская их подкреплять Шамиля. Действия на Западном Кавказе, до окончания борьбы с Шамилем, признаны были второстепенными.
Когда начались первые сражения, Барятинский понял, что слишком погорячился, когда обещал справиться с Шамилем за несколько месяцев. Теперь он мечтал закончить кампанию хотя бы за несколько лет.
Шамиль видел, что соглашение с Муравьевым окончательно нарушено и что теперь он оказался в гораздо худшем положении, чем это было до Крымской войны. Имам давно привык к таким гримасам политики, когда сила оказывалась важнее добрых обещаний. Он собрал остававшихся ему верными наибов и объявил, что будет защищать горы, чего бы это ему ни стоило.
Позиционные бои разгорелись с новой силой.
В 1856 году Барятинский сумел установить контроль над восточными районами Чечни. В 1857 году он уже утвердился в центре Большой Чечни, возведя Шалинское укрепление. В начале 1858 года отряд начальника Левого фланга Кавказской линии генерал-лейтенанта графа Н. Евдокимова прошел вдоль реки Аргун и построил здесь новую крепость.
Шамиль отступал с боями, используя любую возможность перехватить инициативу. Весной 1858 года назрановские ингуши подняли восстание против занятия их земель казачьими станицами. Шамиль решил контратаковать и двинулся в Малую Чечню.
Но восстание было быстро подавлено, и превосходящие силы Барятинского оттеснили отряды имама.
Летом 1858 года Евдокимов прошел вверх по Аргуну и построил укрепления Шатой и Евдокимовское.
Население Малой Чечни было полностью отрезано от Большой Чечни и Дагестана и вынуждено было смириться с властью Барятинского.
Разворачивались бои и в Дагестане. Наступление шло с нескольких сторон. Войска были столь велики, что разбить их было уже невозможно. Горцам едва удавалось сдерживать их продвижение вглубь гор. Оставляя свои укрепления, Шамиль уводил людей в горы, а аулы сжигал.
Взятие Ведено
К концу 1858 года войска Барятинского тремя отрядами начали наступление на столицу Имамата.
Шамиль перегородил завалами ущелье реки Бассы, но противник обошел ущелье по заснеженным горам и 8 февраля появился у Ведено. Первой сюда пробилась конница Евдокимова. Следом подошли другие отряды и стали в виду Ведено большим лагерем. Как писал очевидец, «это место стало, как небо в ясную ночь, усеянное звездами, так много было палаток, лошадей, орудий и других припасов».
Наутро начался артиллерийский обстрел, а затем и штурм.
Бои продолжались несколько дней. Но когда подошел Дагестанский отряд генерал-лейтенанта барона А. Врангеля, а следом и другие части, наибы попросили Шамиля оставить резиденцию из-за угрозы полного окружения.
Имам покинул Ведено и отошел к аулу Эрсеной. Защищать столицу остался его сын Гази-Магомед. Резиденция имама оказалась в полной блокаде, но гарнизон упорно отбивал атаки. Евдокимову удалось провести траншеи к стенам Ведено и подорвать их минными галереями. Затем начался такой сильный обстрел, что «залпы слились в один протяжный гул и кроме дыма и пыли ничего не было видно». Охваченный пожаром аул продолжал сопротивляться. В ночь на 1 апреля Гази-Магомед с последними защитниками Ведено прорвался через окружение и ушел к Шамилю.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
