между секциями кухни. Бракт пытается пролезть через дыру, хотя разумнее было бы перегородку обойти. В награду за это решение, картина висящая над дырой, падает на него и захватывает в рамку. Бракт остервенело рычит.
Перебежав во вторую секцию, вижу что Лекс, пошатываясь, поднялся. Между соперниками на секунду оказывается массивный стол, который, возможно сделан из выроста пород Муравейника, а значит, не сдвигаем. В его центре на подставке находится единственное в доме оружие, которое не под замком. Это какой-то иномирский меч, а, может просто украшение в виде меча.
Бракт, скинув с себя рамку, снова нападает, и Лекс наносит ему неплохой удар в торс. Они сцепляются, Бракт бьет Лекса об стол, но Лексу удается ему так засандалить по горлу, что тот, поперхнувшись, отступает. Всего на мгновение, но вдруг Морис забывает о своей политике невмешательства и, схватив с подставки небольшой аквариум, окатывает Бракта мутной водой. Тот снова рычит, делает выпад к Морису, но останавливает себя. Снова поворачивает к Лексу, пропускает один удар, но добавляет от себя несколько. Лекс падает на пол, пытается подняться, почти обессиленный. Но Бракт видимо решает, что эффектнее будет добить его мечом, поэтому, сделав рывок, тянется к нему. Пытаюсь броситься на Бракта, надеюсь дать Лексу хоть пару секунд на передышку, но Морис тянет назад. На этот раз вовремя. Бракт хватается за меч и вдруг его начинает бить током.
Жуткое-жуткое зрелище! Но Морис кидается к панели с тумблерами, которую я даже и не заметила, и щелкает всеми подряд. Бракт падает на пол бездыханным.
Лекс смотрит на него, тяжело дыша и так и не поднявшись на ноги.
— А ведь по-честному, без этой железяки, он бы меня уделал, — говорит он через минуту.
— Он бы нас всех уделал, — отмечает Морис. — Нам повезло. Хорошо, что тебе самому не пришло в голову за него схватиться.
Я уже нашла в ящике очень мягкое чистое полотенце и сажусь рядом с Лексом, осторожно вытираю его лицо от крови.
— Пришло, — Лекс морщится, но не противится моим действиям. Кровь залила ему и глаза, и рот. — Только как говорится, не умеешь, не берись, а я с мечами не умею, — проговаривает он.
Опираясь на меня, Лекс тяжело встает.
— Все выходы заперты, — говорит он, — карта офицера Пайама нигде не действует.
— Этого следовало ожидать, — вздыхает Морис. — Только не понятно, чего хозяева еще от нас ждут. Свою порцию зрелищ они уже получили.
— Возможно, двери разблокируются, когда мы заберем приз, — предполагает Лекс.
— Идемте, — киваю я. В таком состоянии другу подниматься по лестнице да и вообще идти тяжело, но я тащу его за собой. Вряд ли нас просто так отпустят, но если я права на счет лаза, мы, возможно, сможем все выбраться через кабинет Толлека.
Поднявшись по лестнице, бредем к спальне. Мы, поддерживая Лекса, смотрим вперед, а вот сам он вертит головой и кое-что замечает.
— Новая дверь открылась, — констатирует он. Мы застываем. Это хорошо или плохо?
Повернув голову, действительно вижу, что еще одна из дверей стала прозрачной, но с такого ракурса можно разглядеть лишь очень небольшую часть помещения позади нее.
— Ну, пошли, — предлагает Лекс. Все вместе разворачиваемся и подходим к комнате, которая подписана как ромашковая спальня. Отсюда, от входа теперь видно почти все: светлую спальню с небольшими желтыми акцентами. Спальный модуль молочно-белого цвета с трех сторон закрыт шторкой с ромашками, так что есть ли кто внутри непонятно. Рядом стоит непонятное устройство на колесиках с экраном и кнопками, но в остальном похожее на тумбу с несколькими ящиками.
— Думаю, что нам полагается туда заглянуть, — говорит Морис и, не получив возражений, открывает дверь. Мы все подходим к модулю, и он приотодвигает шторку. Что-то за ней приводит его в шок, но, поборов себя, Морис резче толкает штору и она автоматически раздвигается со всех сторон.
Чуть свыкнувшись с тем, что мы видим, подходим вплотную к модулю с разных сторон. Внутри на матрасе лежит тощее тело изможденного старика в полосатой пижаме, по цвету больше подходящей для той первой открытой спальни, если конечно он имел привычку подбирать себе одежду, гармонирующую с обоями. Под головой у него редкая для Муравейника подушка. Рубашка на груди распахнута и видны прилепленные к груди датчики. Перед ним на перемещаемой подставке находится включенный экран, но смотрит он в другую сторону — на стену с висящей на ней картиной.
Точнее говоря, смотрел. Дорогой спальный модуль, способный поддерживать внутри задаваемые условия, в данный момент настроен на то, чтобы превратить навсегда уснувшего в нем человека в мумию. Рот мертвеца распахнут. На шее находится странное устройство с винтами. Жуткий мертвый взгляд с кажущейся ненавистью смотрит на нарисованных на картине людей. Можно предположить, что в тот час, который стал для старика последним, шторка была отодвинута. Несмотря на постигший его конец, лицо этого человека имеет большое сходство с фотографией Толлека — хозяина этих апартаментов и, как мы думали, хозяина игры.
Со стоном нагнувшись, Лекс заглядывает на висящий перед мертвецом экран.
— Видео с камер внутреннего наблюдения, — проговаривает он, держась рукой за бок.
— Должно быть, наблюдал за уборщиками, — предполагает Морис. — Похоже, он был чем-то болен и какое-то время не вставал с постели. А это должно быть устройство, следящее за его жизненными показателями. — Он кивает на агрегат рядом с модулем.
— По-моему, это и есть Толлек, — говорю я.
— Значит, главный в игре не он, а тот усатый офицер, Пайам, — кивает Лекс. — Решил воспользоваться для ее завершения чужими апартаментами.
— Но Бракт говорил, что Толлек уехал из Муравейника несколько дней назад. И Кирилл также говорил, что человек, которому принадлежал напавший на нас робот, уехал.
— Наверняка, эту информацию не сложно подделать, — пожимает плечами Морис. — Он специально положил Толлека в закрытую спальню, — продолжает рассуждать он, — чтобы никто, в том числе уборщики, не знали, что он настолько плох, а потом, что он умер. Чтобы апартаменты остались на какое-то время в полном распоряжении офицера, и он мог вести с нами игру.
— Я думал, что игра — прихоть скучающих богачей с верхних уровней, обладающих комплексом бога, кучей возможностей и свободным временем, — Лекс тяжело опирается
