– Но он ничего мне не сообщил…
– Он положился на меня. Или просто не счел нужным. Или то и другое. Выбирайте.
– Хорошо, – вздохнул украдкой советник. – Что вам для… ЭТОГО… потребуется?
– Рабочие или какие найдутся руки для передвижения мебели, копки пруда, посадки деревьев и прочих операций. Также мы будем переносить кухню, перевешивать двери и перемещать вещи из подвалов в комнаты.
– Старый хлам?!..
– Да выучите же вы, наконец, новое слово, ваше светлейшество, – презрительно фыркнула царевна. – Не старый хлам, а АНТИКВАРИАТ!!!
– Хорошо. Я запомню, – сдался Зюгма. – Если вы объясните мне, чем они отличаются.
– Если это в подвале и бесплатно – это хлам. А если в лавке и за деньги – антиквариат. Предельно тупо.
– Но ведь сейчас-то он в подвале и бесплатно!
– Если хотите, я открою прямо здесь и сейчас лавку и буду брать с вас за него деньги, – снисходительно повела плечом царевна.
Зюгма развел руками, сдаваясь без боя.
– Кроме того, мне понадобится широкое зеркало высотой с внешние ворота, – продолжила загибать пальцы Серафима.
– А это-то зачем?!..
– Советник, ну что вы за человек? – капризно воздела очи горе царевна. – У вас
вопросов больше, чем ответов. Или вы действительно хотите узнать всё о хуо-ди? Я, конечно, могу выкроить денек-другой и устроить вам лекцию…
– Нет-нет, спасибо! – испуганно вскинул пухлые ладошки советник.
– Ну, тогда не задавайте лишних вопросов. Сколько человек прислуги у вас имеется?
– Сто сорок девять, – не задумываясь выпалил советник.
– М-мало, – решительно приговорила царевна. – А сколько солдат и этих ваших… умрунов… в гарнизоне?
– Тысяча сто солдат, сто двадцать стражников – для внутренних караулов – и шестьдесят умрунов. Из них свободны от несения караула тысяча двадцать солдат, восемьдесят стражников и пятьдесят умрунов.
– Хм… Тысяча триста душ тягловой силы… – задумчиво помяла подбородок царевна.
– Надеюсь, хотя бы на первое время должно хватить…
»…Для создания полной, абсолютной и безоговорочной неразберихи,» – про себя договорила она, – «когда никто во всем замке даже под страхом смертной казни не сможет сказать, где у них тут теперь кухня, где кладовые и где он сам.»
– Тысяча двести девяносто девять, с вашего разрешения, – закончив загибать пальцы, хмуро поправил ее Зюгма.
– Тысяча триста, советник, – мило улыбнулась ему Серафима. – Вы забыли посчитать себя.
Результаты совмещения ремонта и претворения в жизнь заветов хуо-ди в одном отдельно взятом замке превзошли все, даже самые смелые ожидания Серафимы.
Каменщики, повара, маляры, умруны, штукатуры, солдаты, прислуга – все, казалось, поставили себе целью уместиться одновременно на одном, ставшем вдруг и сразу
очень маленьким, пространстве, сталкивались, налетали друг на друга, со страшным грохотом и ругательствами роняли вещи, инструменты, кухонную утварь и съестные припасы. Рушились строительные леса под натиском перетаскиваемой мебели. Падали с оползнем тележки с продуктами и поварята в свежевырытый пруд. Скрипели и ломались передвигаемые по компасу кровати и полы под ними. Заблудись и жалобно аукались в посаженой ими же самими роще помощники Зюгмы.
Царь Костей, погрузившись в свои черные дела, которые должны были быть сделаны еще несколько дней назад, не потребовал обеда, и повара – конечно, только те,
которые вообще вспомнили про обед, про царя или про свои обязанности – вздохнули с облегчением. Но неотвратимо, как гроза, надвигалось время ужина, а никто из кухонного персонала и под страхом полного превращения в рыб не мог даже
предположить, в каких концах Белого Света находится сейчас их блудная кухня, еще утром притворявшаяся тихой и ручной домоседкой.
Серафима, почти сорвав голос от выкрикивания команд и распоряжений, половина из которых противоречила и отменяла вторую половину, с чувством хорошо выполненной работы потирала руки: день прожит не зря. Такой беспорядок и путаница сами по себе не возникают.
И, что самое главное, не устраняются.
Кроме того, под шумок ей удалось обойти почти весь замок, кроме Паука и Проклятой Башни, куда ее вежливо, но непреклонно не пустила умруновская стража.
Но и того, что удалось увидеть, казалось достаточно. Теперь она знала, где находятся казармы солдат, умрунов и стражников, квартиры офицеров и колдунов –
помощников Зюгмы, местонахождение источников воды, продуктового склада и запасов оружия, расположение, вооружение и состав караулов… Короче, все, что пригодилось бы при штурме или осаде этого замка.
Теперь дело было за малым.
В радиусе нескольких сотен, а может, и тысячи километров не было никого, кто мог бы этот зловредный замок штурмовать, или хотя бы осаждать.
И поэтому, тайно вздохнув, ей пришлось смириться с неизбежным и жить дальше.
С проезжающих мимо тележек царевне ближе к вечеру удалось незаметно стырить и утолкать в карман кусок сыра и несколько охотничьих колбасок, а потом так же незаметно умять их. И теперь она с картинным высокомерным недоумением поглядывала на Зюгму, когда тот, под аккомпанемент бурчащего живота, под нос себе, не надеясь найти отклика в холодном сердце царицы, жаловался на непереносимый голод.
– Ну же, господин советник, – снисходительно-покровительственно похлопала она его по руке. – Нельзя быть рабом своего желудка. У нас еще не все закончено на сегодня.
– Да? – жалостливо вскинул он на нее слезящиеся от пыли и голода глаза.
– Конечно. Помните, вы обещали мне показать тот подвал, где вы обнаружили мою арфу?
– Я?.. Ах, да… А, может, не сегодня? Завтра? Потом?.. – предложил он, не надеясь на успех.
Серафима пожала плечами.
– Потом, так потом. Тогда сейчас пойдемте в сад, я вам сыграю, пока эти бестолковые повара разберутся, где у них кастрюли – я как раз вспомнила несколько хороших песен…
Она посчитала излишним сообщить, что в кастрюли, предварительно продырявленные, сейчас группа свеженазначенных садовников на противоположной стороне замка сажает «банзай» – самые кривые и недоразвитые из приготовленных для посадки молодых деревьев. Перенаправить оставленную на пару минут без присмотра утварь не составило труда, и теперь, пока кастелян не закупит новые посудины, всему замку придется питаться только тем, что можно приготовить на сковородках.
Если их найдут.
Потому что текущую дислокацию сковородок не знала даже неутомимая Серафима.
При упоминании о музыке и пении бедный господин первый советник забыл про голод.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
