– Я думаю, тебе надо пойти со мной. В конце концов это ты убедила его.
Мишель затрясла головой:
– Нет, спасибо. Я уже приняла участие в твоих делах.
Когда Мишель проводила Франклина до двери, что-то шепнуло ей, что она сделала ошибку, не пойдя с ним. «Стоит нервничать!» – бранила она себя.
– Счастливо, дорогой! – крикнула она вслед. Франклин послал воздушный поцелуй и сел в машину.
Не прошло и пяти минут после отъезда Франклина, как позвонил сэр Деннис Притчард.
– Я получил карту из Парижа, миссис Джефферсон. Я должен видеть вас и вашего мужа немедленно.
Когда Мишель сказала, что Франклин уехал, доктор ответил:
– Очень хорошо, я объясню все сначала вам, потом мы привезем Франклина в госпиталь сразу же.
– Это не может быть правдой, – Мишель пристально смотрела на сэра Денниса. – Это, должно быть, ошибка.
«Любой врач со времени Гиппократа слышит эти слова, – подумал сэр Деннис. – Почему отец медицины не оставил нам ответа?»
– Я хотел бы, чтобы это было ошибкой, мисс Джефферсон. Однако человек, который оперировал вашего мужа, – один из лучших французских нейрохирургов. Ему помогали видные американские специалисты. Франклин получил наиболее квалифицированную помощь.
Мишель отказывалась верить словам, написанным на французском и английском, которые холодно констатировали то, с чем она должна была примириться. После эвакуации Франклин был отправлен в Париж, где, за свой героизм и из личного уважения генерала Першинга, он получил первоклассное лечение. Первые записи доктора Бубьена показывали, что нейрохирург рассматривал это как обычную операцию. Но когда Бубьен и его коллеги взглянули на шрапнель в черепе, они изменили свое мнение. Осколки металла внедрились слишком глубоко. Некоторые застряли напротив спинного хребта. Любая попытка сдвинуть их означала бы в лучшем случае паралич, или, что более вероятно, смерть. Хотя неизбежно шрапнель в дальнейшем будет оказывать все большее и большее давление и причинит жестокое истощение, было принято решение прекратить операцию.
– Почему же они ему не сказали? – прошептала Мишель.
– Заметим, миссис Джефферсон, что Бубьен сделал подробный отчет для военных. Возможно, он и другие доктора верили, что так лучше для Франклина: не знать по крайней мере некоторое время.
– Тогда как могли военные не сказать ничего? Сэр Деннис тщательно взвесил свои слова.
– Я могу сказать только то, что думаю сам. Случилось то, чего я и опасался. Военные послали какую-то бумагу вашему мужу, прямо или через врача в Нью-Йорке. По той или иной причине послание было перехвачено, либо факты были сознательно скрыты.
– Харрисом!
– Какую-то роль сыграл Харрис, – согласился сэр Деннис. – Но я не могу поверить, что он действовал по своей собственной инициативе.
Весь жуткий смысл вывода врача обрушился на Мишель.
– Роза? Роза скрывала это от него! Но почему? Сэр. Деннис пожал плечами.
– Возможно, конечно. Боюсь, что об этом надо спрашивать ее. Поверьте мне, я заинтересован не меньше вас в ее объяснении.
– Я добьюсь его! То, что она сделала, чудовищно!
– Но сейчас мы должны сообщить вашему мужу, – твердо сказал сэр Деннис. – Он должен знать, что случилось с ним и почему.
– Должно же быть что-нибудь, что вы можете сделать! – закричала Мишель. – С тех пор ведь были успехи в хирургии…
– Но ничего такого, что могло бы помочь Франклину, – сказал сэр Деннис. Хотя ему было больно, он не мог позволить этой женщине иметь ложную надежду.
– Мы можем пытаться контролировать состояние Франклина, но в конечном счете…
Последний запас сил Мишель иссяк, и она разрыдалась. Она оплакивала Франклина и себя, прекрасные воспоминания об их первых неделях и те мучения, которые они терпели от Розы в Нью-Йорке. Она плакала по всему, чего больше никогда не будет, и потому, что Роза Джефферсон обманула их.
Сэр Манферд Смит поднялся, когда Франклин вошел в его роскошный офис со сводчатыми расписными потолками и высокими французскими окнами, выходящими на Королевскую биржу. В отличие от некоторых коллег глава «Барклейс» любил молодого американца. Когда он увидел энтузиазм и ожидание на лице Франклина, он почувствовал отвращение к тому, что должен был сделать.
– Я вижу, что последствий инцидента в посольстве нет? – спросил сэр Манфред.
– Никаких, спасибо.
– Я должен сказать, что ваша жена повела себя очень умело, – продолжал банкир. – К несчастью, после тщательного взвешивания мы в «Барклейс» не думаем, что мы можем участвовать в программе дорожного чека, предложенной «Глобал».
Дрожь прошла по телу Франклина.
– Я… Я не уверен, что я понимаю, – запинаясь, сказал он. – Мишель сказала, что вам понравилась идея, что вы готовы были вдохновить других.
– Возможно, я оставил у миссис Джефферсон такое впечатление, – мрачно ответил сэр Манфред. – Я не могу сказать вам, как я сожалею о том, что это сделал. Я не имею права инспирировать ложные ожидания, не поговорив с коллегами.
– Но что переменилось? – спросил Франклин. – Вы никогда прежде не показывали, что были какие-то проблемы. Банк Англии одобрил чек. Я не понимаю…
– Мистер Джефферсон, я не могу вдаваться в детали. Я должен только сказать вам, что мы имеем обязательства перед другими клиентами, и наше обязательство по вашему проекту ни в их интересах, ни в интересах банка.
Франклин не знал, что сказать и как спорить. Все выглядело таким обещающим, что он не ожидал отказа.
– Возможно, мы могли бы обговорить еще раз определенные пункты в контракте.
– Обсуждать действительно нечего. Я сожалею, но «Барклейс» не согласен на ваше предложение, увы.
Сэр Манфред поднялся и проводил Франклина до двери.
– И последнее, мистер Джефферсон. Пожалуйста, не обвиняйте вашу жену. Она держалась очень хорошо.
Не сознавая как, Франклин очутился на Бартоломеолейн, подталкиваемый людским потоком, который тек непрерывно через лондонскую знаменитую Сквер Майл. Когда подошел шофер, Франклин сказал ему, что он пойдет пешком, и направился к Корнхилл-стрит, где было главное управление Вестминстерского банка. Через тридцать минут он вышел еще более потрясенный, чем прежде. Глава «Вестминстерс» был краток: нет никакой надежды на совместный с «Глобал» бизнес.
Взбудораженный Франклин шел по направлению к Грейсчерч-стрит. Он поймал директора Лондон-Индия Банк, третьего главного участника, в вестибюле, когда тот шел на ланч.
– Я удивлен, что вы не получили наше отрицательное уведомление, мистер Джефферсон, – сказал директор, явно желая отделаться от незваного посетителя. – Я послал его с курьером сегодня утром. Однако, поскольку вы здесь, я могу сказать, что Лондон-Индия не заинтересовался вашим предложением.
