– Вот, чего я все еще не понимаю, – сказал Роулинс, закуривая сигарету, – почему мистер Джефферсон выстрелил только в свою жену. Почему не в вас тоже? Почему бросил оружие и просто ушел?
– Франклин нездоров, инспектор, – ответил Гарри тихо. – Разве можно объяснить, что и почему делает сумасшедший? Я определенно не могу.
– Возможно, Притчард сможет рассказать нам это, – задумчиво сказал Роулинс. – Или мистер Джефферсон, если мы найдем его первым.
Констебль вошел на кухню и прошептал что-то Роулинсу, который внимательно слушал.
– Ну, по крайней мере когда мы задержим мистера Джефферсона, обвинение будет ослаблено до попытки убийства. Согласно Притчарду, миссис Джефферсон чувствует себя лучше.
– Слава Богу, – пылко сказал Гарри. Он выдержал паузу. – Инспектор, я помог вам всем, чем я мог, но я также имею обязательство перед мисс Джефферсон и «Глобал». К вечеру эту новость разнесут газеты. Я должен рассказать ей до того, как то же самое случится в Нью-Йорке.
– Да, конечно, мистер Тейлор. Где вас найти, если появятся еще вопросы?
– В отеле «Ритц». После того, что произошло, я не могу остаться здесь…
«А если Мишель начнет говорить, у тебя будет больше вопросов ко мне!»
Наверху Гарри бросил одежду и свой бритвенный прибор в сумку и прошел мимо полицейского, стоящего у порога. Через тридцать минут он входил в номер в «Ритц», сочиняя послание Розе. Он работал очень тщательно, создавая ситуацию, которую он хотел ей изобразить. Положение тяжелое. Франклин стрелял в Мишель, состояние ее серьезное. Сам Франклин пропал, его ищет полиция. Гарри взял на себя ответственность за ситуацию и сделает все, что сможет, чтобы защитить интересы Джефферсонов, пока не прибудет Роза.
Гарри перечитал текст. Он знал, что, как только Мишель начнет говорить, его версия событий будет низвергнута. Из того, что она сказала, пытаясь успокоить Франклина, Гарри было ясно, что Мишель знает, что он совершил что-то против «Глобал». Но Франклин не мог сказать ей, что он видел Гарри и Томаса вместе.
«Но этого было бы достаточно для Роулинса, чтобы поверить, что Франклин намеревался застрелить меня».
Гарри не был склонен недооценивать способности и интуицию неразговорчивого инспектора. Пока что Роулинс не мог обвинить его в чем-нибудь. В конце концов Франклин был единственным, кто спустил курок.
Телеграмма Гарри Тейлора пришла в 4 часа дня по лондонскому времени, через три часа после телеграммы сэра Денниса Притчарда Мак-Куину. Разница во времени была решающей. В момент, когда телеграмма Гарри была доставлена на Нижний Бродвей, корабль, везущий Монка в Саутгемптон, отправлялся от причала в Хадсон-Ривер-Порт. Следующий корабль в Британию уходил только через два дня.
В Нью-Йорке Роза сидела как на иголках. Четвертое июля пришло и прошло, а от Франклина не было ни слова. В тот самый день, когда Франклин встречался с британскими банкирами, Роза устроила грандиозный праздник по случаю Дня Независимости в Дьюнскрэге для пяти сотен друзей, партнеров по бизнесу и политических деятелей страны. Она надеялась, что разница во времени и удача дадут Франклину возможность послать весточку об успешных делах до окончания праздника.
На следующий день Роза не могла сосредоточиться на бизнесе и занялась личными делами. Она приобрела конный завод в Кентукки, который она давно уже присмотрела, а также большой участок земли на побережье океана в Калифорнии, где Франк Ллойд Райт, архитектор, спроектирует для нее дом на Западном побережье. Она сделала ряд заявок на полотна старых мастеров в фонде Сотби и отклонила приглашение на обед от Уильяма Рандольфа Херста. К концу дня, все еще не имея ни слова из Лондона, Роза послала телеграмму.
Когда Роза вернулась в Толбот-хауз, она отдала приказание Олбани разбудить ее в ту же минуту, как будет получен ответ. Хотя она уговаривала себя не беспокоиться, она не уснула до трех часов ночи. Спустя четыре часа, вернувшись в офис, она послала еще две телеграммы, одну из них Гарри Тейлору.
Где-то в глубине души Роза сознавала, что она переживает отсутствие Гарри сильнее, чем она рассчитывала. То, что его не было рядом с ней ночью, создало пустоту, которой она не ощущала никогда прежде. Но также она тосковала по тому, что он делал с ней, заставляя ее смеяться, и по тому, как она чувствовала себя в его руках, когда они танцевали. Чаще, чем она того хотела, Роза одинокими ночами представляла, что мог делать сейчас Гарри. К концу второго дня, когда и от него тоже не пришло ни слова, в Розе окрепло предчувствие беды. Сначала она чувствовала гнев, думая, что Франклин успешно завершил дело, но забыл ей сообщить. Потом, однако, стала испытывать отчаянное беспокойство, будучи уверена, что с ним что-то случилось. В конце концов Роза не могла больше выдерживать это напряжение. Она велела секретарю заказать ей билет на следующий рейс на Саутгемптон.
– Вот, только что получили, – Мэри Киркпатрик, задыхаясь, ворвалась в офис Розы.
Роза вскрыла конверт. Ее сердце сжалось от радости: это могло быть только от Франклина.
– Мэри, оставь меня, пожалуйста.
– Что-нибудь плохое, мисс Джефферсон?
– Именно так!
Роза вынула телеграмму из своего стола и, сдерживая дыхание, перечитала первые несколько предложений. Еще некоторое время она боролась с собой, потом глаза ее стали наполняться слезами. Как пловец, тонущий у берега, она боролась, пока не прочитала все. Из миллионов мыслей, промелькнувших в ее уме, одна была как физический удар: «Что мне сделать для него?»
Комната, если можно ее было так назвать, была душной. Находясь на верхнем этаже многоквартирного дома в Ист-Энд, она была не больше клозета. Кроватная сетка была изъедена ржавчиной, матрац продавленный и грязный. Ржавая вода текла из водопроводного крана в раковину, почерневшую от старости. Наверху мрачно покосившееся окно смотрело на свет и на осыпающуюся кирпичную стену здания через дорогу. Тонкие стены, оклеенные цветочной бумагой с подтеками воды, не могли поглотить резкие голоса, доносившиеся из других комнат. Надо всем этим висел отвратительный запах гниющего мусора с узкой улочки.
Франклин Джефферсон лежал, скрючившись, на кровати. Повернувшись к стене, он бездумно смотрел на рисунок на обоях. Если бы его спросили, он не смог бы ответить, как давно он здесь лежит, где он и как сюда попал. Единственное, что он знал – это то, что когда-то, очень давно, он застрелил свою жену.
Франклин закрывал глаза и молил о боли. Если бы боль была достаточно жестокой, он потерял бы сознание. Это могло быть единственным облегчением. Иначе он оставался во власти гротескных, искаженных образов, затаившихся в его мозгу, как фантастические звери, готовые к нападению. Иногда он слышал собственные рыдания, но никто не приходил к нему на помощь, потому что, он был убежден, единственный человек, который мог прийти, лежит убитый его собственной рукой.
