Он был готов погрузиться в темную глубину, и только Миранда оставалась для него связующей нитью с этим миром.
— Сопровождай меня, Миранда, до границы. Оставайся там и жди, — попросил Бишоп и… ушел.
Ничего вроде бы не произошло. Бишоп не закатывал глаза, не дергался в конвульсиях, улыбка оставалась на его лице. И грудь его, вдохнувшая воздух лишь на мгновение, оставалась неподвижной перед выдохом.
Но это были последние его вдох и выдох. Он умирал, уходил, погружался в бездну, скатывался по склону в пропасть смерти, а Миранде предстояло нащупать в окружающей ее, не имеющей никаких границ пустоте спасительные ниточки, чтобы вернуть его обратно.
«Ты здесь, ты на страже, любимая», — донесся до нее далекий зов.
«Я на страже», — подтвердила она.
«Он сопротивляется… Он силен… Поддержи меня. Заставь его сконцентрироваться на мне и возьми на себя защиту Бонни».
«Я так и сделаю», — успокоила его Миранда.
— Пожалуйста, положи руки на голову Бонни, — попросила она Сета. — Скорее, скорее!
— Что? — воскликнул Сет изумленно, но отец властно направил его руку и прижал ее ко лбу Бонни.
— Не спрашивай, подчиняйся.
Сету показалось, что он коснулся льда. Живая кожа не могла источать такой холод.
— Терпи… Помоги ей… — приказал старший Дэниэлс сыну.
Он был слишком любознателен, чтобы с позиций своего медицинского опыта свысока воспринимать все происходящее, как спектакль, разыгрываемый безумцем. Ему было интересно то, что происходило в мозгу Миранды и агента ФБР.
Где-то в глубинах сознания этой пары, обладающей сверхчеловеческими способностями, развертывалось сражение не на жизнь, а на смерть. Бишоп подавал какие-то неуловимые для простых смертных сигналы, Миранда их воспринимала. Все это продолжалось не более двух секунд.
Дэниэлс хотел бы, но не успел засечь время, как обычно делал при любом эксперименте или операции. Никакое воображение не помогло бы ему воочию представить себе, что творилось в загробной темноте: мелькали кадры, словно из мультфильмов, — зло и добро в виде каких-то темных и светлых сгустков. Может быть, так все и взаправду происходило.
Взрослый, умудренный опытом врачебной практики мужчина заставил себя, тряхнув головой, отрешиться от навязчивых видений, которые, как на экране, устроили жуткую пляску на белой с гене больничной палаты. Он не мог позволить своей фантазии настолько разыграться.
Доктор с тревогой посмотрел на Сета — захлестнули ли такие же галлюцинации его трезвомыслящего сына — и, увидев, как тот указывает дрожащей рукой на Бишопа и Миранду, вспомнил прочитанные когда-то описания казни преступников на электрическом стуле, то, как корчится тело под воздействием сверхмощного тока, как меркнут лампы в соседних тюремных камерах, потому что вся энергия забирается на убийство… но чего? Тела или души?
Вместе с невидимым нечто такую же пытку принимали на себя и Бишоп с Мирандой. И когда эти страшные мгновения истекли, Дэниэлс ощутил запах озона, будто в комнате разрядилась шаровая молния. Потом, опять же через мимолетный, не поддающийся фиксации промежуток времени, его сознание прояснилось, и он увидел трех больных, трех пациентов, которых надо срочно спасать, — Миранду, Бишопа и Бонни. В каждом из них лишь теплилась искорка жизни, малый остаток энергии. Сет понял отца без слов и стал нажимать кнопки экстренной помощи, вызывая больничный персонал.
Ничего не изменилось в палате, не было ни разрушений, ни крови, ни убитых, но эта троица медленно, слишком медленно оживающая, выглядела как одна семья, выдержавшая страшную, долговременную осаду, и радость одержанной победы была им еще недоступна.
Эпилог
Понедельник, 24 января
— Могу тебе сообщить, Алекс, что анализ показал соответствие отпечатков покрышек у старой мельницы тем, на коих раскатывал достопочтенный мэр. Объявления в газеты о найме рабочей силы тоже давал он. Часто его жертвами становились те, кто откликнулся на эти объявления. Нож и наручники, найденные в машине Рамсея, принадлежали Макбрайду, так же как и волосы, собранные на старой мельнице. Все улики налицо. Тебе не придется краснеть в суде, если в тебя вцепится какой-нибудь крючкотвор.
— Рад это слышать, спасибо, — мрачно поблагодарил Алекс.
— Особой благодарности я не жду, — сказал Тони, — но все же ты мог бы пожать мне руку.
Алекс протянул руку Тони, но при этом не удержался от высказывания:
— Все-таки именно рутинная полицейская работа принесла пользу, а не твое ясновидение. Ты, просидев не один день за компьютером, собрал доказательства, а не получил их свыше, по озарению.
Тони молча смотрел на Алекса и загадочно, с легкой иронией улыбался. Алексу стало как-то неловко.
— Вообще-то ты отличный парень, компанейский, открытый…
— Таким уж я уродился, — сказал Тони без ложной скромности.
Обмен любезностями нарушило появление Миранды. Она вручила Тони пачку бумаг.
— Это копии дневников Макбрайда. Приложи их к досье. Я успела просмотреть только то, что касается Адама Рамсея. Отчаянный он был парень, испорченный и гадкий, осмелившийся на шантаж, но в чутье ищейки ему не откажешь. Оказывается, Макбрайд нанимал его стричь газоны. Среди прочих «достоинств» у Рамсея был талант взломщика. Он проник в подвал дома.
Алекс с грустью подумал: один город породил двух чудовищ — беспринципного подростка-шантажиста и взрослого политика-маньяка. Не прав ли одержимый Марш, что Зло свило себе гнездо в Гладстоуне?
Миранда вздохнула:
— Хоть то хорошо, что репортеры сейчас рыщут вокруг его дома, а не толкутся здесь. Я устала от бесконечных вопросов и от микрофонов, которыми они тычут мне прямо в лицо.
Вошедший в этот момент Бишоп возразил ей:
— Не надейся, дорогая, что они отстанут от тебя. Подумай, какая это для них находка — красивая женщина-шериф останавливает серийного убийцу и спасает город.
Миранда с ехидцей добавила:
— Ты забыл упомянуть про помогавшего ей красавца-героя, отважного агента ФБР.
— Что ж, у нас получился слаженный дуэт. Что будем делать теперь? Поедешь со мной в Куантико? Ты же знаешь, что стоит тебе только сказать слово, и я заберу тебя отсюда, — серьезно произнес Бишоп.
— У меня еще не истек срок службы, — возразила Миранда.
Бишоп как будто не слышал ее.
— Последние события доказали, что вдвоем мы сильнее, чем поодиночке. Ничто не должно препятствовать нашей совместной работе.
— За исключением необходимости тянуть лямку шерифа в Гладстоуне. И еще Бонни. Я против того, чтобы она опять меняла школу, и не хочу, чтобы она разлучалась с Сетом.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
