2
Наш лагерь был ограждён от окружающего мира тремя силовыми куполами, установленными один поверх другого по принципу матрёшки; мы называли их внутренним, внешним и основным. Внутренний купол имел в диаметре лишь немногим более двадцати метров, под ним располагался собственно лагерь — фургон, две палатки и ограждённый камнями очаг, который мы называли печью. Основной был почти втрое больших размеров и обладал самой мощной защитой; в пределах основного купола мы проводили девяносто пять процентов своего времени. Внешний же купол (добрую сотню метров в поперечнике) имел водопроницаемую границу; через него протекал довольно широкий ручей, где мы могли брать питьевую воду и мыться, оставаясь под магической защитой, пусть и не такой надёжной, как в самом лагере. Ставить четвёртый купол мы сочли нецелесообразным.
Раздобыв мяса для ужина, мы вернулись в пределы внутреннего купола. Желю, Инна и Сандра немедленно принялись ощипывать «кур» — после долгой и упорной борьбы девочки всё же добились своего и теперь наравне с мужчинами занимались стряпнёй. Вскоре к их компании присоединились Милош и Радован, постоянные помощники Желю, которых мы в шутку прозывали поварятами. Там же, в ожидании свежих потрохов, вертелся Леопольд со своими кошками. Кстати говоря, наш кот был лишён возможности участвовать в охоте, поскольку основной и внешний куполы мы сделали непроницаемыми для него. Он очень обижался по этому поводу и, бывало, устраивал скандалы, но я оставался непреклонным и не позволял Сандре изменять настройку куполов. Леопольд был хорошим парнем, но несколько недисциплинированным, и в данных обстоятельствах я предпочитал держать его на коротком поводу.
Мы со Штепаном никогда не принимали участия в приготовлении трапезы — у Желю и без нас хватало помощников, а мы, к тому же, не испытывали никакой тяги к поварскому делу. Поэтому мы уселись в сторонке, чтобы не путаться под ногами у наших кормильцев, и закурили — я сигару, потому как сигареты уже закончились, а Штепан свою неизменную трубку.
Некоторое время мы молча наблюдали за суетой вокруг очага. Взгляд барона то и дело задерживался на Сандре, при этом лицо его становилось грустновато-задумчивым. Он не очень умело скрывал свой интерес к девушке, и просто удивительно, что я не обращал на это внимания, пока Инна не ткнула меня носом. Вообще-то я человек наблюдательный и, как правило, замечаю такие вещи, но в данном случае я проявил чудеса невнимательности.
Ещё в самом начале нашего знакомства Штепан, рассказывая о себе, мимоходом обмолвился, что был женат, но лет пять назад развёлся. Никаких подробностей он не сообщил, а я не стал расспрашивать, догадываясь, что ему неприятны эти воспоминания. Позже Йожеф по секрету рассказал мне, что его брат души не чаял в своей жене, но она не питала к нему столь сильных чувств, и когда её расчёт на получение мужем крупного наследства от дальнего родственника не оправдался, она без раздумий бросила его и ушла к королевскому сборщику налогов, который и без всякого наследства жил припеваючи. И теперь я вдвойне сочувствовал барону: судя по отношению к нему Сандры — дружественному, но не более того, — его снова угораздило неудачно влюбиться...
Йожеф и Борислав принесли полную корзину грибов, которые в обилии взошли между внешним и основным куполами после вчерашнего дождя. Сандра передала наполовину ощипанную «курицу» Бориславу, а сама стала перебирать грибы, выискивая среди них несъедобные и ядовитые. Йожеф и Младко, оставшись не у дел, развлекали, вернее, отвлекали её разговорами. Девушка слушала их с благосклонной улыбкой — она не скрывала, что ей приятно общество двух молодых людей, всего на год-полтора старше её, а оба парня, в свою очередь, были явно неравнодушны к ней. Как, впрочем, и остальные загоряне — все они, включая женатого Борислава, не упускали случая приударить за Сандрой, чем решительно опровергали домыслы командора Торричелли.
В последнюю неделю у меня появилась масса свободного времени, и немалую его часть я потратил на то, чтобы получше узнать своих спутников и попытаться выяснить, не скрывает ли один из них важную информацию об исчезновении Сиддха. Результаты моего расследования носили чисто негативный характер: я не заметил в поведении загорян ничего необычного, что можно было истолковать в пользу версии о ночном свидании, и на этом основании в конце концов признал их невиновными. Инна в принципе соглашалась с моими выводами, но с одной существенной оговоркой.
«Если среди загорян есть предатель, а не просто пассивный свидетель приключившегося с Сиддхом несчастья, — говорила она, — то психологически он готов к тому, что за ним будут следить. Его не мучит чувство вины за своё молчание, и, в отличие от невиновного, но против воли втянутого в скверную историю, он вполне способен убедительно играть роль честного парня, ничего не ведающего и ни во что не замешанного. Поэтому не спеши закрывать дело. Действительность может оказаться ещё паршивей, чем наши самые худшие предположения».
Я это понимал и продолжал мучиться подозрениями. Мне нравились загоряне — одни меньше, другие больше, но нравились все, — и я очень не хотел, чтобы кто-то из них оказался предателем. Я тяготился необходимостью подозревать всех и каждого, я зверски уставал от своих подозрений и чувствовал, что долго так не выдержу. Мой первоначальный страх перед ударом в спину вскоре сменился нетерпеливым ожиданием этого события. Я жаждал определённости — той самой, которая гласила бы: это враги, а это друзья, бей одних, защищай других...
Штепан докурил свою трубку, выколотил из неё весь пепел и тут же принялся набивать её новой порцией табака.
— Господин граф... — заговорил он, не глядя на меня.
— Владислав, — поправил я. — Сколько раз можно повторять! Вы же вроде бы согласились с этим.
— Хорошо, Владислав, — неохотно уступил Штепан. Он ненадолго умолк, делая вид, что занят трубкой, затем, видимо, собравшись с духом, продолжил: — Быть может, я вмешиваюсь не в своё дело, но больше молчать не могу. Я должен сделать вам одно замечание... Только поймите меня правильно. Здесь нет ничего личного, это вопрос нашей общей безопасности.
— Да, слушаю, — сказал я. Меня заинтриговало такое мощное вступление. Штепан не был склонен к излишнему драматизму, и должно было случиться нечто из ряда вон выходящее, чтобы он так заговорил. К тому же не в его привычках было избегать взгляда собеседника — а сейчас он упорно не хотел на меня смотреть.
— Так вот, — произнёс Штепан, внимательно разглядывая свою трубку. — Вы потеряли осторожность, Владислав. Боюсь, вы слишком увлеклись.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
