Пожалуй, все кажется знакомым.
Сравнение с нынешним временем могло бы быть просто данью моде, но обычай прошлого решать проблемы всерьез коснулся и Эдуарда, и Толи. Их хороший друг, журналист «Новой газеты» и депутат Думы Юрий Щекочихин осмелился раскопать связи чеченской войны, Кремля и КГБ, то есть нынешней тайной полиции, ФСБ. В частности, экономические операции КГБ, которыми управляли через компанию «Три кита». В результате Щекочихин неожиданно умер в июне 2003 г. Очевидно, что его хладнокровно убили. Эдуард пишет (20.09.2007): «Его отравили чем-то вроде полония. Но правительство до сих пор еще не дало разрешения взять у трупа образцы тканей и выяснить причину смерти.
Щекочихин говорил мне незадолго до смерти, что занимающий видное положение в Российской Федерации Бирюков — первый заместитель Генерального прокурора — получил взятку в два миллиона долларов, чтобы не раскапывал экономический клубок «Трех китов». Я написал об этом в книге, которая была опубликована после смерти Юрия в «Новой газете» еще существующими друзьями. Бирюков просто не появился.
«Три кита» были тесно связаны с КГБ (ФСБ). В деле был замешан и сын министра ФСБ Патрушева. Все. Э.У»
Даже если расследование когда-нибудь и начнут, виновного или виновных едва ли установят.
Лжедмитрии есть в каждой стране и каждом государстве, но особенно много их было в России: и настоящих, которые были убиты как неудобные, и выдающих себя за таковых, которые сомнительными средствами стремились во власть, а часто и попадали в нее. Произведение Успенского наконец было готово. Издателем выступил «Росмэн», год издания 1990, тираж 30 000. Тираж этот был по сравнению с прежними временами ничтожным, но на тот момент все-таки приличным. Ожидания от продажи у издателя, таким образом, были.
Книга получилась, однако, не совсем такой, какую ожидали от Эдуарда, новый детский роман юмориста получил бы у читателей более восторженный и денежный прием. Писатель — он еще и заложник своего жанра и своей роли, если преуспел в какой-нибудь особой области. А так книгу обошли вниманием и сочли пустой, ведь она была написана не историком; только историк со специальным образованием может быть исследователем. Введение третьего Дмитрия в качестве ключа к разгадке не понравилось. По своему жанру книга также не подпадала ни под один из известных, это был не роман, не научное исследование.
Я же считал и продолжаю считать эту книгу, тем не менее, важной; важным считаю и то, что Эдуард наконец завершил свой самый продолжительный, самый неудобный и, возможно, самый интересный труд. Может статься, я был единственным увлеченным читателем книги. Но я прочел в ней новое время, которое отражалось в зеркале времен минувших.
Туа tekij aansa neuvoo — «Работа сама поможет тому, кто ее делает», гласит финская пословица. Эдуарду тоже довелось это испытать. О своих чувствах в ходе «раскопок» он исповедовался и в письме (7.1.1997):
«Мое положение здесь теперь действительно хорошее. Каждую строчку, которую я пишу, прямо вырывают из рук и хорошо за нее платят. А я, как дурак, продолжаю работать над «Лжедмитрием». Прочитываю пять книг и пишу пять предложений. Точно так же, как делал ты с «Мастером» (Mestari (1995) — роман об Эйно Лейно). И все время боюсь, что пишу анахронизмы. Что тогда пили, что ели, какую одежду в то время носили? Были тогда уже клопы? Да. А тараканы? Нет. Стреляли уже из мушкетов? Да. Отказались ли от употребления лука в качестве еды? Нет. И т. д.
Я так устал от работы и дел в Москве, что опять начал баловаться крепкими напитками. Все больше и больше.
С Толей мы решили, что будем делать, как ты, не будем пить много лет. Прошло шесть дней.
Дети то болеют, то здоровы.
Вокруг зима. Снег выпадает килограммами.
Приезжай. Привет Антти. Если увидишь Мартти Ларву, передавай и ему огромный привет. Он очень веселый. [Приписка шариковой ручкой] Поклон Эрно!!!!!!!!!!!!
Толя сейчас здесь у меня и тоже пишет тебе что-то.
Твой Э. Успенский».
Таким Эдуард был и таким остается. Даже теплые чувства могли изливаться, хотя и сдержанно, словно завуалированно; восклицательные знаки, добавленные после «Эрно», выражают чувства яснее сотни красивых фраз. «Ах, этот такой мудрый дядя Эрношка! Приятно было бы опять с ним встретиться. Скучаю!»
Я тоже.
3
С Толей я сдружился крепче прежнего. Он писал мне даже чаще Эдуарда, исполняя свои обязанности литературного секретаря, — то есть по просьбе Эдуарда. Но еще и по собственному желанию. Толин брак с юной Таней закончился в 1994 году, и сын Юрий, тогда семилетний, похожий на отца — маленький, худенький и большеглазый трогательный мальчик, — остался на воспитании у Толи. Когда в 2007 смотришь на Юрия, серьезного 20-летнего парня, четвертый год изучающего в институте торговое право по следам отца и стремящегося в новой жизни вперед, не веришь своим глазам. Мальчишка вытянулся, помешан на компьютерах, а еще увлекается рыцарскими ролевыми играми и мастерит доспехи в своей комнате на Фрунзенской. И отчаянно и счастливо влюблен. Как это возможно? Маленький Юрий? Но приходится поверить. Из маленьких и хороших вырастают чаще всего большие и, надо надеяться, по-прежнему хорошие — именно в этом единственная надежда мира.
Так что, кроме меня, за Эдуардом присматривал и Толя. Это было нужно, по крайней мере на наш взгляд, ведь нам был даже слишком хорошо известен темперамент нашего вождя. Мы поклонялись нашему вождю, но иногда и беспокоились за него. У Эдуарда нет недостатков, разумеется, а у кого из нас они есть? Правда, терпение не относилось к числу его главных добродетелей, что, возможно, бывало заметно. Ведь об этом, наверное, уже говорили на русский лад, то есть намеками.
Терпение Эдуарда или его отсутствие действительно долгое время было одной из основных тем наших ранних разговоров, особенно когда происходило что-то неожиданное. Эдуард всегда обещал улучшить свои манеры, совершенный поступок (все равно какой) тяготил даже его самого. Но недолго. В раскаянии он тоже отличался быстротой.
В моем доме он увидел на полке книгу с фотографиями приполярных областей и тамошних жителей. На одной фотографии эскимос неподвижно сидел у края полыньи, поджидая тюленя, и текст под фотографией гласил, что он может сидеть так неподвижно часами, как образец терпения. Эдуард пришел в восторг и запомнил книгу, бывая в Финляндии, всякий раз брал ее с полки и показывал на снимок: «Вот это я или скоро таким буду: тихий эскимосский охотник…»
То-то и оно! «Тихий эскимосский охотник» сразу стал крылатой шуткой, это определение применяется и по сей день.
Но… Если бы Эдуард был в молодости эскимосским охотником, едва ли у нас нашлись бы эти общие воспоминания. Ибо тогда едва ли на свет появились Гена с Чебурашкой, Дядя Федор и десятки других персонажей, сказки, в которых было так много правды о мире — в том числе мире взрослых. Нет, Эдуард все сидел бы на месте у своей полыньи и писал новейшую версию своей первой книжки, добиваясь совершенства, как делал Жозеф Гран в «Чуме» Камю. Правда, бывало, что он начинал отшлифовывать первую фразу в своем шедевре, но на этом и останавливался. Eteenpain elavan mieli — душа живого устремлена вперед, всегда повторяла моя мать. И хотя я эту пословицу приводил уже в десятке книг, пусть она теперь будет и здесь, последний-распоследний раз. Просто в честь Эдуарда Николаевича Успенского. Однажды он мимоходом увидел мою больную, впавшую в старческое слабоумие мать и был растроган. Он осознавал ее беспомощность и вдруг снова ощутил себя маленьким мальчиком, тоскующим по любящей матери.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
