Читаем без скачивания Зарубежный детектив - Димитр Пеев

2

Ее поместили в прекрасной комнате для гостей с видом на парк. Роскошная мебель, на стенах английские гравюры. Каждый день ее будет навещать врач, на кухне специальный повар стряпает особо питательные кушанья строго по указаниям врача. Старая госпожа Риссиг, хрупкая дама лет шестидесяти, сидела у изголовья больной и читала вслух.

— Почему ты не с гостями? — удивился Георг Риссиг. Красл чувствовал, что барон едва сдерживает раздражение. — Ради тебя там исполняют Моцарта....

— Я не могу слушать музыку в обществе твоих друзей, Георг, — сказала пани Риссиг задумчиво. Словно не расслышав реплики матери, Риссиг представил Красла. Альбинка встретила его улыбкой. Все здесь очень к ней внимательны. Пани Риссиг обещала устроить Альбину в пансион в Броде. Она станет барышней...

— Мы здесь всем помогаем... — скромно сказала пани Риссиг.

— Но главным образом нашим друзьям и их детям. Ведь Павлата тоже был своего рода маленьким Риссигом, — усмехнулся Георг. — На чешский лад! Он бы далеко пошел, имел уже приличный доход.

Казалось, что теперь-то уж Красл может уехать со спокойной совестью. Альбина пристроена, убийца раскрыт. Деньги на памятник можно передать учителю, а в Праге обо всем доложить доктору Х.

— Ганку мы поймаем, — словно угадывая мысли Красла, произнес фабрикант. — Будьте спокойны, не оставим отравителя на свободе. Я уже потолковал с полицейским комиссаром. Завтра он доложит о результатах. А в Праге вы расскажите о наших трудностях. Надо не только сваговские выстрелы услышать, надо узнать, что их вызвало! Поверьте, такие ситуации скоро начнут возникать по всей стране, если правительство не наведет порядок своими средствами.

Пани Риссиг пригласила Красла послушать концерт. Но Георг советовал поспешить к пражскому поезду. Предложил собственную карету, чтобы поскорее добраться до Железного Брода.

— После сегодняшнего случая я бы на вашем месте ни за что не остался в поселке! Улана я вам выделить не могу, оружия у вас нет. Так что попрощайтесь с Альбиной — и в путь. Можете навестить ее, когда она будет в пансионе. Торжественно обещаю, что мы позаботимся об этой девочке.

Так Красл и не повидал гостей Риссига.

— Вы добрый человек, учитель, — растроганно прощалась с ним пани Риссиг. — Бог воздаст вам! Возьмите-ка на дорогу... — и вручила ему какую-то немецкую книжку. Стихи, наверное, Красл машинально сунул ее на сиденье в карете. Немецкой литературой он не интересовался.

— К трактиру! — крикнул он кучеру, помахал Риссигу, который лично — какая честь! — вышел проводить его до ворот.

3

Но далеко они не уехали. Завернув к поселку, карета, наткнувшись на что-то, перекосилась на одну сторону и остановилась: правое колесо отскочило. Кони перепугались. Кучер, спрыгнув с облучка, взял их под уздцы. Красл осторожно выбрался из кареты. Соскочившее колесо укатилось далеко вниз, к фабричному пруду. Хотя авария наделала достаточно шума, окна соседних домов остались закрытыми, никто не появился в дверях. Учитель расстроился. Кучер его провожать не пойдет, он отправится в замок за подмогой. Поднимать крик, звать на помощь — стыдно.

— Я пойду на конюшню, — сказал кучер, отпрягши коней. — Вы здесь будете ждать?

— Нет, я пойду в трактир...

Предстояло пройти самый худший участок пути. Красл ждал, что вот-вот снова полетят камни, раздастся свист злоумышленников. Он не обратил внимания на старого рабочего, уже сгорбленного, шедшего навстречу прямо по середине дороги.

— Добрый вечер, пан учитель...

Красл вздрогнул.

— Вы меня знаете?

— Ярек мне говорил о вас.

— Какой Ярек?

— Ярек Голан.

— Не знаю такого — Краслу почудилось недоброе. Он испуганно огляделся вокруг и увидел, что из тени выступил еще один рабочий, помоложе и повыше, одетый в заплатанную куртку, в кепке. Он походил на сотни других рабочих, выделяясь лишь чубом ярко-золотистого цвета. Понятно, почему напугалась Альбина, найдя возле мертвого отца пучок русых волос.

— Я Голан, — сказал он.

— Как вы выбрались из тюрьмы?

— А он убежал два месяца назад, — засмеялся рабочий постарше. — Никто с Яркой не совладает!

— Нам надо поговорить с вами, пан учитель.

— Зачем? Я тороплюсь. Еще опоздаю на поезд! И так я уже задержался здесь... — Голан-то совсем мальчишка, вчерашний школьник. На таких Красл умел прикрикнуть. — Не смейте меня задерживать!

— Пожалуйста, пан учитель... — Никто не побежал за Краслом, не подставил подножку, не нагнулся за камнем. Пройдя несколько шагов, он остановился.

— Сначала чуть не убили, теперь говорить хотите!

— Это не мы, пан учитель, — неторопливо подошел к нему Ярек. — Мы не носим оружия, иначе нам виселица обеспечена.

— Кто же тогда стрелял?

— Вот это мы и хотим выяснить, пан учитель.

— Но я-то при чем?

— Вы выяснили много интересного. Помогли нам.

— Вам? Мало вам было расстрела, хотите еще убивать и травить?

— Это не мы, пан учитель, — упрямо повторил Голан. — Ганка нам враг!

— Первый раз слышу!

— Так ведь сам он помалкивает, мало кто знает, что он выступал главным свидетелем обвинения на суде в Болеславе. Дал ложную присягу. Он ведь агент Риссига!

— Ганка — агент Риссига? Не может быть! — Ошеломленный новостью, Красл покорно пошел к ближайшему дому, на чердаке которого прятался Голан. Здесь их поджидал еще один молодой рабочий. Это был Шойе, скрывавшийся уже около шести недель. Он свободно говорил по-чешски.

— Ну и смелый же вы! — отдал ему должное учитель. Они зажгли свечу, прикрыв ее бумажным фунтиком, уселись в полутьме на какие-то старые ящики. Краслу вспомнилось кресло у Риссига — в нем было помягче. Зато здесь спокойнее.

4

— Мы собрались тут из-за Ганки. Нет сил терпеть среди нас это дерьмо! Риссиг давно уже ему платит! У него везде свои люди: и на почте, и в полиции, но мы думали, что знаем всех хозяйских фискалов. Когда в Болеславе Ганка выступил против нас, мы прямо остолбенели. Вот когда поняли, почему он так агитировал за восстание, хотел всем ружья раздать, провокатор...

— Он говорил, что скрывается в лесу, полиция, мол, его разыскивает, — вспомнил Красл.

— Врал он, хотел втереться к вам в доверие.

— Не полиция, а мы его искали уже которую неделю...

— И знаете, где он «скрывается»? — усмехнулся Шойе.. — В Либерце, в квартале, где находятся самые роскошные виллы. Носит белый воротничок и служит фактором в одном из магазинов Риссига.

— Многими служащими Риссига могла бы поинтересоваться полиция. Могли бы, к примеру, заняться директором здешней фабрики. Когда он служил почтмейстером, он по просьбе Риссига выкрал служебную секретную бандероль с материалами, разоблачающими махинации фабричного начальства. С почты его выгнали. А Риссиг назначил его директором фабрики и выиграл процесс, ведь доказательства были у него! И Ганка, и директор спокойно ходят на службу. А мы ничего не можем сделать...

— Но на этот раз Ганка не улизнет! Ведь мы доказали, что он убийца. Но насчет Риссига вы ошибаетесь, ребята. Какая выгода ему убивать Павлату и травить его дочь...

— Это мы узнаем, если вы нам поможете, пан учитель.

— Это мне нравится! При чем здесь я?

— Хотя бы ради Альбины. Ведь если раньше Риссиг хотел отделаться от нее исподтишка, теперь она попала прямо в волчье логово! Вы должны спасти ее, пан учитель... — голос Голана дрогнул.

— Ах вот как, теперь я должен вам помочь? Отлично! Где же вы были раньше? Вам ни разу не пришла в голову мысль навестить бедную девочку хотя бы ночью? Она умирает от страха за своего Ярека, а он даже записку ей не напишет!

Голан тяжело вздохнул, вскочил, стукнувшись лбом об балку.

— Я же не знал, что с ней,было на самом деле, поймите! На Большой Холм она не явилась, все говорят — струсила. Ни с кем ни слова, я думал, значит, совесть нечиста...

— Потому и не пришел к ней, пускай сама разбирается? Странные у вас понятия о любви, молодой человек!

— Я не волен делать что хочу, пан учитель. Люди все замечают, и друзья, и недруги. Что бы обо мне подумали? Бегает за девушкой, которая предала стачку. Я вам так благодарен, что вы оправдали ее перед всеми! Теперь мы должны ее уберечь. А еще перед всеми властями разоблачить настоящего убийцу Павлаты, да и миллионера Риссига заодно! Раз гибель восьми рабочих им как с гуся вода, пусть ответят хотя бы за одного лавочника! Заранее обдуманное убийство, на этот раз им не выкрутиться...

— Но зачем Ганке было убивать его? И вы думаете, с ведома Риссига? Недавно я с ним разговаривал, — учитель потер слипавшиеся веки. — Это образованный человек, не может быть, чтобы он одобрял убийство.

— Вот во всем этом и надо разобраться!

— Но мне послезавтра надо быть в Праге.

— Это и Риссигу на руку.

— Как это, не понимаю?

— Зачем, вы думаете, он нанимал людей, чтобы вам писали анонимки, бросали камни, стреляли в воздух?