Читаем без скачивания Зарубежный детектив - Димитр Пеев

— Вот во всем этом и надо разобраться!

— Но мне послезавтра надо быть в Праге.

— Это и Риссигу на руку.

— Как это, не понимаю?

— Зачем, вы думаете, он нанимал людей, чтобы вам писали анонимки, бросали камни, стреляли в воздух?

— А чего ради он предложил вам собственную карету? Он ничего задаром не делает! Хочет поскорее от вас избавиться да без помех расправиться с Альбинкой. Вы для него — свидетель, который становится не в меру любопытным...

— Но ведь четверть кончается. Кто за меня отметки выведет? — возражая, Красл чувствовал, что никуда он пока не уедет, не сможет!

— Значит, карета сломалась не случайно? — спохватился он вдруг.

Голан только усмехнулся:

— У нас есть свои люди на конюшне... — Теперь он уже не казался таким юным и неопытным.

VI. ПОЧЕМУ БЫЛ УБИТ ПАВЛАТА

1

Ганка жил в вилле, которую снимал у пана Иоганна Унтермюллера, отставного банковского служащего конторы Риссигов (у них был еще банк в Вене, который возглавлял брат Георга).

Учитель сидел в парке на скамейке уже с шести часов. Никто не обращал на него внимания. Прилично одет, значит, не относится к бедолагам, что пытаются здесь спать. Таких сторожа гнали беспощадно. Красл же был похож на мелкого чиновника еще и потому, что неутомимо что-то писал в тетрадке. Этим утром в либерецком парке он начал свои записки о деле Павлаты, которые позднее наделали столько шуму.

Он бы не узнал Ганку, если бы не тихий свист Шойе, который подметал на углу мостовую. Ганка шествовал как важный барин, в черном костюме, какого у Красла отродясь не было, в черной шляпе, в лайковых перчатках, щегольски помахивая тросточкой. Растерянный учитель не сразу поверил, что перед ним действительно бывший друг детства. Да, платье меняет человека, и, пожалуй, еще больше может изменить человека его собственное о себе мнение. Ганка не налеплял фальшивых усов или бакенбард, не носил повязку на глазу и все же был неузнаваем, как после фундаментальной пластической операции. Исчезло выражение подавленности, появился уверенный взгляд, довольство сытого и обеспеченного человека, который ничего не боится. Венчик седых волос приглажен бриллиантином, этакий элегантный обладатель солидной ренты на утреннем променаде. Красл заговорил с Ганкой только на людной улице и когда перед ним возник Голан, так что стало ясно, что новоявленный рантье не убежит.

— Простите, что вам угодно? — Ганка изобразил высокомерное удивление. — Это какая-то ошибка! Моя фамилия не Ганка, — он говорил с легким немецким акцентом, как это было модно. — Меня зовут Шмидт. Показать документы?

— Спасибо, не надо! — На Ганку словно бы случайно налетел Голан. — Брось ломаться и помалкивай. Шойе стоит за тобой.

— Но позвольте, господа...

— Конечно, позволим, — подтвердил сзади Шойе и с улыбкой обнял Ганку как старого знакомого. Прохожие не оборачиваясь шли мимо, такие встречи не интересуют людей, особенно когда они торопятся на работу.

— Наверное, тебе будет неприятно, если вдруг появится полицейский.

— Тебе тоже! — рявкнул Ганка, уже не притворяясь.

— Так давайте зайдем в ресторан, — предложил Красл, порядком струхнувший, хотя из всех четверых лишь его не разыскивала полиция.

Ганка с деланным равнодушием пожал плечами, в последний раз огляделся, как бы разыскивая кого-то, потом подчинился. В ресторане он заказал сытный завтрак: какао, яичницу, масло и джем. Остальные удовольствовались чаем. Они сидели в углу, одни во всем зале. Видимо, вчера здесь был танцевальный вечер, уборщицы снимали какие-то бумажные украшения, пахло табаком.

— Хороших ты себе подыскал союзничков, Красл, — заговорил Ганка. — С ними далеко пойдешь! А ведь я тебя предупреждал не один раз.

— Ладно, Ганка, не кривляйся! — Голан положил на стол могучую правую руку, медленно сжал кулак. — Предлагаем тебе союз.

— В тюрьме, что ли? — насмешливо поинтересовался Ганка и намазал рогалик толстым слоем масла. — Думаешь, не попадешься? Тебя ведь все знают, небось из Либерца не выпустят!

— Это уж мое дело.

Чувствуя, что назревает ссора, Красл решил вмешаться. Ему хотелось проявить себя проницательным, опытным заговорщиком.

— Слушай, Ганка, вот ты уже не раз говорил о богатстве, которое можно ухватить. За деньги Риссига ты хотел отравить Альбинку. Не знаю, требовал ли ты денег у Павлаты. Во время стачки... впрочем, это уже неважно, на этот раз ты погорел...

— Ничего мне не будет!

— Думаешь, Риссиг будет защищать тебя ради твоих прекрасных глаз? Дудки! Мы тебя выследили, расскажем рабочим в Свагове. А Риссига ты знаешь — плевать он теперь на тебя хотел!

— Пан барон держит свое слово, — сказал Ганка, но все-таки отложил намазанный рогалик в сторону и впервые посмотрел Краслу в глаза. — Чего ты, собственно, хочешь?

— Я теперь имею влияние на Альбину, — начал Красл, продолжая изображать интригана. — Могу с ней делать что хочу. Только еще не решил что.

Ганка усмехнулся.

— Подожди смеяться, мы с тобой поделимся, если скажешь нам все.

— А что именно?

— Мы возьмем тебя в нашу компанию, — сказал решительно Голан. — От Риссига теперь крейцера не дождешься. А с нами можешь тысячи заработать...

Ганка несколько раз нервно сглотнул слюну, а когда заговорил, голос его звучал сипло и взволнованно:

— Это вы серьезно? После всего, что было в Болеславе?

— Когда есть деньги, не страшны ни тюрьма, ни власти... Сбежим в Силезию или даже в Америку! Поможешь нам — простим тебе все! И ты можешь исчезнуть вместе с нами.

— Мы знаем, что Риссиг к своим агентам относится не лучше, чем к рабочим, — добавил Шойе. Ганка, похоже, не заметил шпильку, он уже обдумывал новые возможности.

— Сведения я дам Краслу дорогой. Здесь опасно, каждую минуту могут помешать. По пути договоримся и о следующей встрече. — Он вопросительно взглянул на Голана. Тот, в свою очередь, пристально смотрел ему в глаза, раздумывая, замышляет ли Ганка новое предательство или на сей раз ему можно поверить. С минуту оба молчали. У Красла вспотели ладони, потом ему это торжественное состязание взглядов показалось смешным и неуместным.

— Можешь мне верить, — сказал Ганка, первым не выдержавший эту игру, похожую на детские гляделки. — Можете мне верить, — его голос дрогнул, словно он признал превосходство Голана. — Мне ведь тоже несладко было там, на суде, можете мне поверить. Я бы с удовольствием испортил Риссигу всю игру, но я ничего не мог сделать. Честное слово, ребята...

Краслу показалось, что теперь он говорит откровенно. Голан молчал с таким видом, как будто присутствовал на торжественном экзамене. Лишь под конец произнес:

— Ну а теперь можешь идти. Прощай!

Красл оказался с Ганкой на улице. Тот повел его на безлюдную площадь перед костелом, где и поведал ему тайну Павлаты.

2

— Кто убил его, я не знаю. Во всяком случае, не я. И поверь мне, я сначала не знал, что ношу Альбине отравленную еду. Чувствовал, что-то не так, но пришлось подчиниться. Понимаешь, им известно, что я был анархистом. Откажись я — пришлось бы сесть на несколько лет! У них есть документ, что я участвовал в покушении на наместника в Праге. Тогда мне было всего восемнадцать лет. Вот почему я побоялся спросить, почему это бульон для Альбинки имеет такой странный привкус. Из-за этой старой истории я вынужден предавать товарищей. Ведь за покушение можно и на виселицу угодить.

— Ты хотел рассказать о Павлате.

— Вот именно. — Ганка, оглянувшись, затащил Красла в костел. После заутрени в храме никого не было. Церковный сторож гасил на алтаре свечи. Ганка зашептал, как на исповеди.

— Павлата тоже работал на Риссига.

— Не может быть!

— Вместе с вдовой Бреттшнайдер он скупал по деревням всякие домашние изделия, а потом доносил Риссигу, что где слышал. Доносы фабрикант оплачивал получше, чем товары. Он прямо-таки полюбил Павлату. Нас, осведомителей, в замок никогда не пускали, и с бароном мы сами не говорили, только через директора. А Павлату приглашали, допускали на тайные совещания. И так было до июня прошлого года. А потом вдруг — нате вам! — выходит приказ следить за Павлатой! Такая вдруг перемена! Причем, имей в виду, на рабочих сходках Павлата выступал и деньги доктору Х. в Прагу посылал с ведома Риссига.

— А ты не ошибаешься?

— Ничуть! Хозяева считали, что «Ульи» доктора могут успокоить рабочих. А Павлате они могли спасти лавку. Когда в июне произошла эта петрушка с Павлатой, мне сразу пришло в голову — может, Павлата завладел какими-то важными для Риссига документами. Ведь Риссиг сам когда-то выкрал в Англии образцы сатиновой и тибетской ткани, которые потом начал вырабатывать сам и тем разорил своих конкурентов. Я и подумал, что Павлата украл у Риссига какие-нибудь образцы. Но после того расстрела в марте директор вызвал меня и повел речь совсем о другом. — Ганка заговорил еще тише. — Велел мне выпытать у Альбинки, куда ее отец спрятал Золотого Будду.