Уже третий день Олег проводил в этой корчме. Пил много — жара, изредка перебрасывался в кости, на обед заказывал всегда жареное мясо с зеленью: привычную еду славянских пастухов, одного из которых изображал. Когда поднимался наверх с едой для Томаса, тот нервничал, злился — время летит, в замке на берегу Дона ломает руки прекрасная Крижина, а калика пьет как губка, таращит глаза на размалеванных шлюх, что гроздьями облепляют каждого моряка и контрабандиста.
Олег уже знал всех шпионов хозяина постоялого двора, мог проследить мысленно их путь по узким закоулкам города, мог заработать у базилевса круглую сумму, указав тайные склады контрабанды, назвав ключевые фигуры в тайной сети, что захватывала и левый флигель императорского дворца. Однако все еще не появлялся ни один шпион Семерых — его он бы засек с момента появления на пороге.
Только к вечеру третьего дня он увидел человека, который чересчур точно походил на контрабандиста, чтобы быть им на самом деле. Сердце Олега затрепыхалось, он наклонил голову к кувшину с вином, но краем глаза всматривался в лицо, походку, движения — необязательно слышать речь: мимика может выдать со всеми потрохами такие потаенные мысли, о которых сам человек даже не подозревает.
«Контрабандист» сел поблизости за стол, Олег косил глазом, глядя поверх пивной кружки, а в это время распахнулась дверь, вошли еще двое. Олег едва не поперхнулся: то ни одного, а то сразу три агента Тайных! Крепкие, мускулистые, с холодными глазами и точными движениями, выверенными в изнуряющих упражнениях с оружием, боях голыми руками, не слишком молодые, а как раз в самом опасном возрасте — матерые, опытные, умелые.
Он наклонился над кружкой, пряча заблестевшие глаза. Надо бы предупредить Томаса: тот упросился выйти на улицу, в эти минуты расхаживает перед таверной, закутавшись в плащ и нахлобучив капюшон на голову. Не свой с красным крестом, а серый плащ простолюдина. Впрочем, именно он и может привлечь внимание шпионов — доспехи не снял, огромные рыцарские шпоры тренькают при каждом шаге... Но сразу нельзя подняться из-за стола, в первые мгновения шпионы особо настороже, заметят.
Последний из тройки окинул с порога внимательным взглядом зал, пошел по тесному проходу, присматриваясь и прислушиваясь, внезапно свернул, оказался перед столом, где одиноко и угрюмо тянул пиво могучего сложения варвар в грубо выделанной волчьей шкуре. Садиться не стал, уперся обеими кулаками в крышку стола, уставился на Олега. Чувствуя, как неистово заколотилось сердце, нагоняя горячую кровь в ожидании короткой лютой схватки, Олег медленно повернул голову, проревел злым голосом:
— Чего уставился, рыжая обезьяна?.. В будние дни не подаю, а к праздникам хоть сам проси... Пшел вон, не засти свет!
— Дружище, — сказал агент успокаивающе, — не кипятись, не кипятись...
— Дружище? — вскипел Олег. — Кто сказал, что у меня может быть другом рыжая обезьяна? Да еще с таким лошадиным... я хотел сказать, свинячьим рылом! Я хоть не сар... сар... сарацин, но свиней не выношу, разве что в жареном виде посреди стола с хреном...
Он сбился на пьяное бормотание, уронил голову на стол, тут же вскинул, уставился на стоящего перед ним агента мутным взглядом, пытаясь вспомнить откуда тот взялся. Агент даже не поморщился, сказал благодушно:
— Не кипятись... Если я задел нечаянно, прости. С меня причитается, я покупаю тебе выпивку. Эй, женщина, кружку хорошего вина!
Олег пьяно улыбнулся, помахал грязным пальцем у агента перед носом:
— Кто сказал, что я... я не в состоянии заплатить за выпивку? Думаешь, только тебе удается возить разные штучки мимо портовых крыс?
Женщина поставила перед Олегом большой бокал с красным вином — хрустальный, в толстой медной оправе. Олег незаметно потянул ноздрями, поймал кроме запаха перебродившего виноградного сока, что именуется вином, странный аромат — сладко отвратительный, красивый и опасный, такими красивыми и опасными бывают молодые гадюки. В вине растворен либо яд, либо какая-то гадость, от которого человек сначала теряет рассудок, выбалтывает потаенное, скрытое, а потом все равно отбрасывает хвост и копыта.
Олег задержал дыхание, напрягся, чтобы лицо налилось кровью, а уши побагровели, в таком разъяренном виде поднялся: лохматый страшный варвар, заговорил громче и громче, взвинчивая себя, переходя на крик:
— Что во мне такого... что показалось, что я не могу купить себе вина? Да я куплю всю эту лачугу, ежели возжелаю!.. Да я тебя самого куплю, перекуплю и выкуплю с потрохами, твоим геморроем и плешью!.. Ты вон последнюю монету истратил на штаны, на поясе проколол последнюю дырку!.. И вот такая гнида берется угощать меня? Меня, викинга с дракара «Большой змей»?
Агент мерил его недружелюбным взглядом, но держал себя в руках, не поддавался на брань и драку с пьяным варваром, которому для нормального завершения попойки и крепкого сна недостает именно хорошей драки, разбитой морды и кровавых соплей. Олег же чувствовал, что агент подозревает его, но лишь подозревает, надо выдерживать роль, а если придется драться, то драться как викингу с дракара «Большой Змей», а не мирному отшельнику, который, впрочем, не всегда был отшельником.
Агент сказал с терпеливой злостью, но уже сам наливаясь дурной кровью:
— Я не каждый день приглашаю забулдыгу выпить. Но если приглашаю, он не откажется! Ты выпьешь, дурак. Если пикнешь, то сперва изуродуем, а потом все равно выпьешь, даже если проглотишь это вино вместе с зубами!
Краем глаза Олег заметил, что сбоку заходят двое. Он заставил кровь отхлынуть от лица, пусть видят, как он побледнел от страха, протрезвел. Протянул дрожащую руку к стакану, с мольбой взглянул на агента. Тот победно скалил зубы, подозрительность улетучилась: варвар лишь на словах неистов, они все неистовы, пока разогревают себя вином и руганью, а вот так смело глаза в глаза...
Олег сомкнул пальцы на бокале, медленно начал поднимать дрожащей рукой, вдруг от груди швырнул агенту в лицо. Тот отшатнулся, правая рука мгновенно выдернула длинный кривой кинжал, но едкое вино залило глаза, тут же сильный удар послал его через стол в глубину корчмы. Олег локтем, не глядя, саданул второго в живот, тут же пригнулся, ожидая удара в затылок от третьего, подхватил тяжелую дубовую лавку, замахнулся над головой.
Дважды сухо стукнуло, успел увидеть рукояти швыряльных ножей, возникших в толстом сидении, тут же лавка с грохотом обрушилась на третьего агента, сплющила, ломая кости. Олег все еще в роли пьяного викинга размахивал лавкой, ревел, ругался на свейском языке, сыпал проклятия на норманнском, лишь глаза его в суматошном вихре выхватывали те немногие лица, которые отличались выражением ли, взглядом.
