— Кто это был не знаешь?
— Судя по звериному реву, прапрадед нашего хозяина, куратор Южного причала. Еще железо звенело, слышал? Он закончил жизнь в цепях, ему отрубили голову за присвоение пошлины. Или его отец, тот тоже закончил так же...
Томас снова хлопнул себя по забралу, пытаясь зажать нос. Пальцы калики быстро откинули железный панцирь, больно сдавили переносицу. К удивлению Томаса невыносимый зуд оборвался, как вопль под ударом меча. А по ту сторону портьеры задумчивый голос произнес:
— Там своя жизнь... Я думаю... нет, мне думается, что привидения бродят ночами по этому пустынному дому, как вот мы с тобой, и одно спрашивает другое: как ты полагаешь, стоит ли верить в эти басни о живых?
У Томаса затекли ноги, снова отчаянно зачесался нос, а едкий пот буквально выгрызал глаза, немилосердно щекотал шею, стекал горячими ядовитыми струями по спине. Ноги купаются в горячем — наверняка вокруг него уже разливается странная лужа, а два философствующих дурака, которым не спится, сейчас начнут долго и нудно выяснять ее происхождение, исходя из существования потустороннего мира и особенности жизни привидений.
— Я думаю, что... нет, мне думается, это однозначно, что это не дед нашего хозяина, — произнес голос задумчиво. — Того, как я теперь помню точно, повесили. Исходя из его высокого происхождения, повесили на шелковой веревке!.. А это, думаю... нет, мне думается однозначно...
Томас чувствовал, что вот-вот свалится: на одной ноге стоять невыносимо трудно, особенно если задыхаешься от пыли и захлебываешься потом. Рядом вздохнул калика, Томас ощутил легкий толчок в плечо. Он набрал воздуха в грудь, услышал:
— Я думаю... нет, мне думается...
Томас рывком содрал занавес, увидел две перепуганные отшатнувшиеся физиономии, рявкнул свирепо:
— Чем тебе думается, дурак? Задницей? Если бы ты думал, а не тебе думалось, не был бы таким ослом!
Калика шагнул вперед, сказал громко Томасу:
— Ваше преосвященство, кто же знал, что ваш праправнук выродится в такого осла?.. Я ж предупреждал: поменьше излишеств...
Кулак Томаса метнулся вперед. Несчастный без звука отлетел на другую сторону коридора и там сполз по стене на пол. Калика небрежно взмахнул ладонью, второй философ ахнул и растянулся, как лягушка посреди коридора.
— Бежим! — шепнул Олег.
Они пронеслись вниз по лестнице, грохоча как табун подкованных коней, Томас хватал ртом воздух и лапал на крутых поворотах стены, оставляя железными пальцами длинные царапины. Олег несся, как огромный медведь, прыгал через ступени, с разбега влипал в стены, бесшумно разворачивался и мчался дальше. Томасу казалось, что уже добрались до подземелья, когда Олег внезапно остановился, сказал тихо:
— Остался один пролет. Но внизу у запертой двери еще и стража. Двое.
Томас хватанул широко раскрытым ртом воздуха, просипел:
— Сомнем... Сокрушим!.. Всего двое?
Олег покачал головой с печальным и укоризненным видом:
— Невинных людей?.. В их собственном доме?
Томас вытер с лица пот железной ладонью, отвернулся, чувствуя легкий стыд. Он дышал тяжело, пугливо оглядывался по сторонам: в любой момент кто-то мог увидеть их в таком заметном месте — посредине лестницы!
Олег вытащил из кармашка в поясе золотой динар, широко размахнулся. Томас не видел, как монета исчезла в сумеречном свете, но далекие стражи насторожились, один подобрал топор и быстро пошел вдоль стены, хищно пригибаясь. Он исчез в тени, долго ничего не происходило, и Томас извертелся, наконец послышался удивленный голос стража. Второй что-то крикнул, они обменялись парой слов, второй быстро проверил засовы, выглянул в окошко: не поднимается ли в этот момент по ступеням с улицы важный гость, и поспешил к соратнику, захватив арбалет с натянутой тетивой.
Олег выждал, пока тот исчез в коридорной тени, сделал знак Томасу, быстро перебежали холл, Олег молниеносно сбросил крючки и отодвинул засовы. Когда распахивал двери, сзади послышался рассерженный вопль, звонко щелкнула стальная тетива. Томас инстинктивно отшатнулся, возле головы в массивную дверь вонзилась короткая арбалетная стрела. Он погрозил кулаком и выскочил вслед за Олегом на ночную улицу.
Олег быстро протащил его вдоль стены, прячась в тени. За углом повернули, лишь там Томас ощутил холодный воздух, близость моря, увидел впереди каменную ширь огромных улиц с их простором.
Сзади раздался крик, мощно грохнула дверь, зазвенело оружие. Олег перешел на ленивый шаг, даже чуть покачивался, выпятив живот, и Томас постарался напустить на себя беспечный вид возвращающегося гуляки, хотя сердце все еще колотилось как овечий хвост, а под коленками гадко тряслись какие-то совсем мелкие мышцы.
— Куда сейчас? — спросил Томас. — Наш постоялый двор...
— Кукукнулся, — ответил Олег. — К счастью, мы не сарацины. Гарем с собой не возим, а вещи я захватил. Чашу не потерял?
Томас испуганно лапнул сумку. Пальцы ощутили знакомую выпуклость, похожую на тугую женскую грудь или похотливый изгиб бедра. Чаша ответила глухим звоном, и Томас поспешно убрал железные пальцы.
— Константинополь огромен!
— Я знаю массу приличных гостиниц и постоялых дворов, — сказал Олег успокаивающе. Он подумал, сожалеюще покачал головой. — Впрочем, приличные не подходят... Там мы на виду.
— Идем к порту? — предложил Томас.
— Сэр Томас, тебя ведь ждет Крижина? А я стар для таких забав. Нам нужно что-то среднее по пристойности и по удобствам. Такое в этом городе тоже имеется, как ни удивительно.
Олег сидел в корчме постоялого двора, в котором остановились с Томасом. Томас почти безвылазно находился на пятом этаже в их комнатке, маленькой и грязной, точил мечи — свой и калики, исправлял вмятины в доспехах. Олег носил ему еду и пиво. Томас чересчур выделялся в рыцарском доспехе, а снимать не желал. Сам Олег в варварской душегрейке из волчьей шкуры легко сходил за портового грузчика, моряка с варварского корабля или контрабандиста, которыми кишели берега Золотой бухты.
Чтобы не выделяться вовсе, Олег нарочито горбился, выпячивал живот, скрадывая могучую стать. Лица не прятал, сейчас оно было злое, раздраженное, отшельничеством и поисками высокой Истины даже не пахло. Он тянул потихоньку пиво из огромной кружки, угрюмо посматривал на посетителей, видя себя их глазами: лохматый, озлобленный, готовый при удобном случае вступить в драку.
Видел игроков в кости за три стола от себя, чувствовал утяжеленную грань, мог бы выиграть кучу денег, прежде чем подняли бы на ножи, замечал как сходятся к хозяину за потаенную дверь пропахшие морским ветром загорелые люди — крутоплечие, размашистые, в странных широких шляпах, завязанных широкими лентами под подбородками. На поясе у каждого болтается в кожаном чехле хищно изогнутый нож сарацинской работы. За тайную дверь, возле которой сидят вроде бы с кружками пива двое отпетых, стекаются контрабандные товары, яды, карты и точные сведения о численности и местоположении императорских войск, планы вторжений, больших и малых заговоров, задумки грабежей...
