«Красные колокола», я отвечаю:
– «Красные колокола» он снимать не хотел. Он тогда жил идеей поставить «Бориса Годунова», но начальство из Госкино сказало: «Прежде чем снимать „Годунова“, сделайте фильм на историко-революционную тему на основе книг Джона Рида». – И для полноты информации уточняю. – Это была совместная постановка: итало-мексикано-советская. И знайте, господа журналисты, что итальянцы с мексиканцами настаивали, чтоб снимал только Бондарчук.
Но, если откровенно, я тех «Колоколов» не видел, Сергей мне не дал их посмотреть.
К сожалению, многие свои замыслы Бондарчук осуществить не успел. Например, он очень хотел экранизировать «Вишнёвый сад». Поставил эту пьесу со своими студентами на вгиковских подмостках и загорелся сделать картину. Он много что черпал из ВГИКа, они с Ириной Скобцевой вели актёрскую мастерскую, у них было несколько выпусков.
Вспоминая о Сергее, нельзя не поразмышлять о судьбе Скобцевой. Ведь Ира начала свою карьеру блестяще, в ту пору в нашем кино не было второй такой красавицы. Правда, красота Аллы Ларионовой тоже была пленительной, но Алла всё-таки актриса другого амплуа. Могла бы Ларионова сыграть Дездемону? Наверное, нет. А Скобцева была прекрасной Дездемоной. Однако с тех пор, как они поженились, Ирина свою творческую судьбу подарила Сергею. На первом плане у неё был муж, его дела, его жизнь, и только на втором – собственная артистическая карьера. Я знаю, от скольких ролей в кино она отказалась только из-за того, что надо было уезжать на съёмки и разлучаться с Сергеем. Конечно же, свою жизнь Ирина посвятила Сергею. Вместе с ним она воспитывала будущих актёров во ВГИКе и как педагог была абсолютно на равных с Бондарчуком. Дипломные спектакли они создавали вдвоём. Я помню, какой интересной была их постановка «Вишнёвого сада», у них там, в музыкальном оформлении мелодии Нино Рота звучали. А после студенческого спектакля он засел за сценарий для полнометражного фильма…
…Когда пронёсся слух, что Бондарчук собирается экранизировать «Марсианские хроники» Брэдбери, некоторые недоумевали: художник такого масштабного реализма – и вдруг фантастика. А я такой ход воспринял нормально. Нельзя же всё время воевать. Ведь работа над эпопеей «Война и мир», которая снималась, с моей точки зрения, бесконечно, и трудности при этом возникали бесконечные! – это же дикая нагрузка. Если прибегнуть к аналогии со штангистом-тяжеловесом, то Сергей не просто выжал колоссальный вес и установил мировой рекорд. Он эту рекордную штангу поднимал каждый день, и целый день в течение пяти лет. Потому что в «Войне и мире» нет ни одного эпизода лёгкого! Закончилось «Аустерлицкое сражение», начинается «Бородино», отсняли «Бородино» – приступили к «Пожару Москвы», и так далее. А следом он снял картину «Ватерлоо», по масштабу не меньшую, чем «Война и мир». И сделал «Ватерлоо» с той же силой – там так же блестяще созданы и сняты батальные сцены. По-моему, никто в нашем кино так не «навоевался», как Бондарчук. Может, у самого Кутузова Бородинское сражение не было разработано так, как у Бондарчука. Сколько во время работы перед ним лежало военных карт и чертежей, сколько военно-исторических документов он поднял! Остроумцы поговаривали, что, если бы при Бородино командовал он, то, может быть, и Москву Наполеону не отдали бы. Это, конечно, шутка, но, как говорится, в каждой шутке… Но главное, Сергей – такой режиссёр, который работает не только головой, но и сердцем. Он же все смерти, происходящие у него в кадре, пропускал через себя! Оплакивал всех убитых своих персонажей, переживал, даже когда показывал павшую лошадь. Конечно, человеку хотелось отойти от этого, снять с сердца тяжесть, окунуться в другой мир. Однако ни «Вишнёвый сад», ни фантастический фильм не состоялись…
Но главной мечтой всей жизни Сергея был «Тарас Бульба». О том, что он так сильно тяготеет к этой вещи, я узнал, ещё когда мы начинали «Серёжу». У него уже был сценарий, и он хотел играть Остапа. Но по политическим соображениям фильм тогда закрыли. Лет через десять вновь забрезжила возможность запуститься с «Бульбой». Тогда он уже настраивался сыграть самого Тараса: для Остапа стал староват. Но опять эти надежды остались втуне. Я, чтоб хоть немножко его развеселить, шутил: «Тебе надо дописать ко всем гоголевским образам новый – дедушки Тараса. Может, когда ты войдёшь в такой возраст, тебе всё-таки разрешат приступить к „Тарасу Бульбе“…
Как великолепно он снял чеховскую „Степь“… Он обожал степь, рассказывал о ней, будто поэму слагал! Я никак не мог понять: ну степь и степь, до самого горизонта ничего не видно; кругом одна степь. Но когда я увидел картину „Степь“, и особенно те кадры, которые связаны со степью и людьми в этой степи – они потрясающие! Можно спорить насчёт сцен, как они придуманы, это уже дело вкуса. Но главное, то, ради чего он снимал „Степь“, у него получилось блестяще. „Чёрт вас возьми, степи, как вы хороши!“ – наверняка, когда снимал, декламировал про себя эти строки из „Бульбы“ – так он свою родную степь и снял. Мне до боли в сердце жаль, что он не сделал „Тараса Бульбу“. Без сомнения, экранизация этой повести Гоголя стала бы в его творчестве ещё одним шедевром, которым мы бы гордились.
С ним всегда было очень интересно, хотя по натуре Сергей – человек неразговорчивый. Очень образованный. Чего он только не читал! После „Войны и мира“ он стал толстовцем. И в этом не было ничего показного, наоборот, он это тщательно скрывал, но я, как человек ему очень близкий, быстро заметил в нём мировоззренческую перемену.
Юмор был у него своеобразный. Вот как он однажды меня подловил. Сергей коллекционировал курительные трубки, уникальные у него были экземпляры. Куда за границу ни поедет – отовсюду их везёт. Много по миру у него было друзей-кинематографистов: Витторио де Сика, Федерико Феллини с Джульеттой Мазиной, Юл Бринер, тот же Нино Рота. Вообще многие звёзды мирового кино Бондарчука, единственного из наших актёров, из советских знаменитостей, считали равным себе. Все знали, что он собирает трубки, и преподносили ему самые дорогие, самые редкие.
– Хочешь, трубку подарю? – как-то спросил он.
– Хочу.
– Выбирай.
И положил передо мной две трубки. Я выбрал.
– Эту? Точно?
– А что? Другая лучше? – Я засомневался.
– Никаких вопросов. Выбираешь ты, я молчу.
– Ладно. Тогда дай подумать.
В раздумьях прошёл год. Как ни приду, выкладывает на стол эти две трубки. Наконец он смилостивился:
– Бери две, они обе очень хорошие.
А я всё боялся выбрать ту, которая хуже…
Иногда он бывал деспотичен. Вообще-то „деспот“ – слово греческое, в переводе означает: „самовластный человек, принуждающий других подчиняться его
