«Внезапно осиял его свет с неба. Он упал на землю и услышал голос, говорящий ему: Савл, Савл! Что ты гонишь Меня? Он сказал: кто ты, Господи? Господь же сказал: Я Иисус, Которого ты гонишь. Трудно тебе идти против рожна. Он в трепете и ужасе сказал: Господи! Что повелишь мне делать? И Господь сказал ему: встань и иди в город; и сказано будет тебе, что тебе надобно делать».
Савл добрался до Дамаска слепым. Он пришел в дом Иуды на улице, называемой Прямой, и там Анания, последователь Иисуса, его исцелил.
Павел принял крещение. Один из величайших врагов христианства стал одним из величайших христиан.
Улица, называемая Прямой, на самом деле представляет собой квартал в милю длиной, не имеющий привычных изгибов. В древние времена его называли Вик Рект, а потом Дерб-эль-Мустаким, то есть Прямая улица.
Как многие улицы Дамаска, этот квартал имеет арочную крышу, сквозь дыры в которой толстыми лучами проникает солнце, напоминая лучи прожекторов. Место, где, согласно традиции, находился дом Иуды, почитается и христианами, и мусульманами, теперь здесь крошечная мечеть. У нее нет минарета, так что муэдзин призывает верующих на молитву с маленького зеленого балкона, похожего на многие другие балконы квартала.
Я чувствовал потребность заглянуть внутрь мечети, даже если там нет ничего, напоминающего об Иуде и апостоле Павле. Я снял башмаки на улице и приготовился войти, когда старик, куривший кальян на противоположной стороне улицы, бросился ко мне и устроил целое представление с открыванием дверей и приглашением внутрь.
Это было маленькое выбеленное здание. Сосуд с зеленоватой и явно застоявшейся водой был вделан в пол. Пять-шесть мужчин молча сидели на коленях и молились, обратившись лицами к Мекке, время от времени они касались лбом пола и поднимались снова, с закрытыми глазами.
Было странно думать, что эта маленькая беленая мечеть, должно быть, заняла место дома, в котором посланник, избранный самим Христом, начал свою миссионерскую деятельность, распространившуюся на весь мир.
10
Как я уже сказал, Дамаск разочаровал меня. Однако отдельные кварталы и дома города великолепны и незабываемы. Одна из мечетей «танцующих дервишей» — прохладное, тихое место с белыми колоннами и мраморными фонтанами. А еще дом Асад-паши, ныне превращенный французскими властями в своего рода музей.
Это действительно страница из «Тысяча и одной ночи»: заурядная дверь ведет с заполненного людьми пыльного базара, где ослы и верблюды, проходя мимо, прижимают вас к стене. Но с той стороны двери находится волшебный дворец с тремя сотнями комнат. В густых зеленых листьях апельсины и лимоны сияют на ярком солнце, вода плещет в мраморных фонтанах, и даже крики на улице снаружи стихают в этом тайном раю.
Еще одно изысканное строение Дамаска — Великая мечеть, которая раньше была христианской церковью, посвященной Иоанну Крестителю. Ее часто сжигали и разрушали, но ничто не может скрыть великолепие того старого храма, который построил император Феодосий Великий в 375 году.
В узком проулке возле мечети, утопая в зеленом саду, прячется, на мой взгляд, главное сокровище Дамаска. Оно останется в моей памяти, когда забудутся более великолепные и амбициозные сооружения. Это скромное надгробие великого Саладина, героя «Талисмана» Вальтера Скотта и одного из тех врагов христианства, кто упоминается во всех исторических книгах как храбрый и благородный противник.
Святилище при захоронении не больше обычной комнаты. Над входом надпись по-арабски:
«О Аллах, прими эту душу и открой для него врата Небес, это последняя победа, на которую он надеялся».
Внутри тихая мраморная камера со стенами из полосатого камня и арками, выложенными прекрасными цветными плитками. Там едва хватает места, чтобы обойти вокруг резного мраморного саркофага, в котором покоятся останки великого поборника ислама. На надгробии лежат обрамленные картины, представляющие главные деяния и подвиги Саладина в защиту мусульманской религии, а в изголовье — тюрбан Саладина.
Могилу охранял старый шейх, сидевший снаружи у двери, на солнцепеке. Он вошел и обратился ко мне на арабском, объясняя деяния и подвиги Саладина.
Я хотел бы сказать ему, что мы, англичане, помним Саладина в основном потому, что он сражался против Ричарда Львиное Сердце, который практически не бывал в собственной стране и едва не раздавил ее население грузом налогов, собиравшихся на выкуп его романтической персоны из плена, — и тем не менее считается одним из наших любимейших героев.
Мы могли бы насладиться занимательной беседой, но я был в состоянии только кивать и делать вид, что понимаю, что говорит мне старик.
Судя по всему, Саладин был великим и добрым человеком, даже если не принимать на веру множество легенд, окутавших его образ, и добраться до твердой почвы исторических фактов. Боюсь, приходится признать, что он мог похвалиться большим количеством христианских добродетелей, чем его противники.
Как все в Англии знают историю о короле Альфреде и пирогах, а в Шотландии каждый может рассказать вам про Брюса и паука[16]; на Востоке же все готовы поделиться преданиями о доброте и сострадании Саладина (здесь его называют Салах ад-Дин, что звучит гораздо лучше).
Остается историческим фактом, что этот человек, изгнавший крестоносцев из Святой Земли, завоевывал провинции, собирал немыслимые богатства, раздавал свои сокровища и умер таким нищим, что один из его друзей написал: «Мы вынуждены брать деньги в долг, чтобы приобрести все необходимое для похорон, вплоть до вещей, стоивших ему полушку, вроде соломы, которую нужно смешать с глиной (для кирпичей, из которых складывали склеп)».
Похоже, Саладин совершенно не заботился о деньгах и много жертвовал бедным, в то время как ведение войны требовало значительного количества золота. Умирая, он призвал к себе знаменосца и сказал:
«Ты носил мое знамя во время войн, ты понесешь теперь знамя моей смерти. Пусть это будет жалкое тряпье, насаженное на копье, и когда ты понесешь его через Дамаск, кричи людям: „Эй, по смерти своей Повелитель Востока не может взять с собой ничего, кроме этого одеяния“».
Свидетели описывали, как погребальный кортеж Саладина двигался по узким улицам Дамаска в 1193 году, как люди рыдали и кричали, что святой покинул землю. Пожалуй, самый значительный вклад в память о Саладине — тот факт, что все двери были открыты, но «никто не думал о грабежах».
Довольно любопытно, что единственный грязный трюк, который предпринял этот образец рыцарственности, был обращен против Ричарда Львиное Сердце. Во время битвы под Яффой любимый конь Ричарда Фануил, «желтой масти», не менее знаменитый, чем его владелец, был убит. Ричарда вынудили спешиться. Саладин увидел это и поразился тому, что столь благородный воин принужден сражаться пешим. А потому послал своему сопернику в подарок великолепного арабского скакуна.
