По последнему адресу был зарегистрирован некто Тимур Тактаров, четырнадцатилетний мальчуган, доставлявший немало хлопот сотрудникам местного отдела по борьбе с детской беспризорностью. Проживал он вместе с пьющей матерью на втором этаже ветхого дома, который постепенно разваливался и уже лишился многих жильцов. Отец Тимура ушел на фронт и пропал без вести в первые дни войны, старший брат связался с уголовниками и мотал второй срок в лагерях, младшая сестра умерла от инфекционного менингита.
Инспектора без труда отыскали в кривом переулке дом с облезлыми стенами и чернеющими амбразурами пустых окон. Перед входом в единственный подъезд сидела крупная собака, дворняжка с незатейливым рыжим окрасом, окруженная едва ли не десятком щенков, совсем еще мелких. По скрипучим деревянным ступеням офицеры и сержант поднялись на второй этаж, постучали в дверь, обитую мешковиной.
Никто не отозвался. Дверь оказалась открытой.
В коридоре четверых гостей встретила женщина лет сорока с босыми грязными ногами, в выцветшем сатиновом халате, полы которого она не поторопилась запахнуть.
– Вам кого? – спросила она грубоватым голосом.
Младший лейтенант Теплов шагнул к ней и спросил:
– Где твой сын, Тактарова?
– Это опять ты. Не знаю. С утра был здесь. – Женщина кивнула на дверь, ведущую в дальнюю комнату.
В квартире, некогда просторной и довольно уютной, теперь царил беспорядок. На полу валялся мусор, какие-то старые вещи, распотрошенное велосипедное седло. Чуть ближе к кухне стояло корыто, тоже наполненное всякой дрянью. Кухонная дверь, снятая с петель, подпирала стенку. До войны, когда дом был в надлежащем состоянии, Тактаровы, скорее всего, занимали в этой коммуналке одну комнату. Теперь же, до сноса ветхого жилья, они попросту пользовались всеми пустовавшими площадями.
Васильков и сержант Нилова остались у двери, Теплов и Старцев быстро пошли в сторону дальней комнаты.
– А ну, стоять! – послышался властный голос лейтенанта.
Спустя несколько секунд он вышел в коридор, ведя за собой мальчугана с заспанным лицом.
– Чего пристали! Я ничего такого не делал! – бурчал он и тер кулаком глаза. – Я спал. Отпусти!
– Не бойся, мы тебя не заберем, – поспешил успокоить пацана Старцев. – Нам нужно просто с тобой поговорить.
– О чем? – продолжал тот тянуть противным скрипучим голосом. – Ой, больно! Отпусти! Отстань, говорю, или я тебе раковину на голову надену!
– Я тебе надену, стервец!
Наблюдая за огольцом, Васильков никак не мог поверить в то, что ему четырнадцать лет. Небольшого роста, щуплый, руки словно плети, впалые щеки, набухлые коленные суставы, в точности как у узника концлагеря. На мальчишке были широкие семейные трусы и большущая серая майка, видно, оставшаяся от старшего брата. Чтоб она с него не спадала, лямки позади пришлось перевязать бечевкой. Под ней топорщились острые лопатки, спереди сквозь большую дырку виднелись ребра. Если бы Александр повстречал его на улице, то больше одиннадцати лет ни за что не дал бы.
– Ему точно четырнадцать? – тихо спросил он у девушки, стоявшей рядом.
– Да, мы проверяли, – шепотом ответила она.
– Отчего же он такой мелкий?
– Родился недоношенным, часто болел. Плюс регулярное недоедание.
В это время Старцев подтолкнул парня в спину и сказал:
– Пройдем на кухню. Там у вас посветлее.
– Я пить хочу, – ныл Тимур. – И в туалет тоже.
– Ну так иди. Только мигом. У нас дел по горло!
Мальчишка живо просочился в ванную и прикрыл за собой дверь. Послышался шум воды, брызжущей из крана.
Пока мальчишка справлял нужду и пил, Иван обратился к матери:
– Чего ж ты за парнем не следишь, Тактарова? Или все равно тебе, что с ним станет?
– Чего за ним следить-то? Он большой уже, своим умом должен жить, – проворчала в ответ женщина. – Пока маленький был, беспомощный, я следила, выхаживала. А теперь пущай сам карабкается.
– Тебя твоя мамаша так же воспитывала? – съязвил Старцев. – Небось лет до двадцати под родительским крылышком нежилась!
– Я девкой родилась. Мне полагалось нежиться. А он мужик!
– Ты отцом-матерью воспитывалась и вон в какую яму сковырнулась! Ладно, ты сама себе такую долю выбрала: не работать, пить, гулять, развратничать. А его зачем на погибель обрекаешь? Обеспечь ему должный надзор, а он уж сам после решит, в хлеву ему хрюкать или человеком стать!
Пока товарищ делал тщетные попытки вправить мозги непутевой бабе, Васильков прислушивался к звукам, исходящим из ванной. Там по-прежнему текла вода из крана и происходила какая-то возня.
Потом она стихла. Васильков заволновался, заглянул в небольшое помещение и обомлел. Внутри никого не было.
– Иван, он сбежал!
– Как?! Куда?!
– Через окошко небось, – заявила нетрезвая мамаша, махнула рукой и направилась в спальню.
Только теперь сыщики обратили внимание на открытое маленькое оконце под потолком, сквозь которое пацан и утек на кухню. Оба бросились дальше по коридору.
На кухне они нашли тот же мусор, старый стол с пустыми бутылками и остатками вчерашнего пиршества. Вдоль стены стояла садовая лавка, на полу валялся сломанный табурет. Тимура не было.
Старцев выглянул в открытое окно, осмотрелся и процедил:
– И здесь таким же способом ушел. В метре по внешней стене тянется пожарная лестница.
Все четверо живо покинули квартиру, спустились вниз, разделились, быстро обошли кругом ветхий дом, но мальчишку, разумеется, не нашли. Он удрал.
– Где же его теперь сыщешь? – недовольно пробурчал Иван. – Придется завтра еще раз сюда приехать.
Васильков прислушался.
– Подожди-ка.
Старцев с инспекторами замерли.
Тонкий слух фронтового разведчика уловил шорох внутри первого этажа все того же полузаброшенного дома. Александр осторожно приблизился к оконному проему. Иван последовал за ним.
Когда бывший командир роты взялся за подоконник и жестом попросил подсобить, Старцев прислонил трость к стенке дома и шепнул:
– Осторожнее. Вдруг он и в самом деле раковину на голову наденет. Они тут все такие.
Майор подтянулся, заглянул внутрь разрушенной квартиры и дал товарищу команду:
– Опускай. Нет его здесь.
– А кто же там возится? – подивился Иван.
– Рыжая дворняга кормит своих щенков, – ответил Васильков и вытер платком ладони.
Следующие двое суток тоже пролетели в беспрестанных поисках трудных подростков, способных пролить свет на участившиеся ночные грабежи. Старцев с Васильковым и на следующий день не нашли Тимура Тактарова. Зато другие сотрудники оперативно-следственной группы оказались удачливыми и сумели отловить несколько ценных экземпляров.
Далее им приходилось действовать по обстоятельствам. Кого-то из пацанов они раскалывали агрессивным напором. Дескать, не станешь отвечать на вопросы, упакуем в колонию. Из других выуживали нужную информацию лаской и теплым человеческим отношением, угощали конфетами и папиросками, одного даже сводили в привокзальную столовку и хорошенько накормили. В общении с третьими опера применяли хитрость и смекалку.
Однако все усилия сотрудников МУРа результатов не принесли. Никто из опрошенных беспризорников в связях с бандой ночных грабителей уличен не был. Все привычно изворачивались, врали, городили чепуху, в лучшем случае рассказывали о своей нелегкой доле. Но заслышав о парнях повзрослее, по ночам нападавших на граждан, они удивленно хлопали ресницами и разводили руками. Нет, мол, про таких не слыхивали. Возможно, тоже врали. Или же и вправду ни сном ни духом.
На шестой день расследования Васильков в соответствие с очередностью заступил дежурным по камбузу. Это означало, что вечером он должен был забрать из общей кассы несколько целковых, а утром, по дороге из дома в управление – завернуть в бакалею и разжиться съестными припасами: хлебом, сахарком, консервами, чаем или в крайнем случае – простыми сухарями. Потраченная сумма была небольшой, зато в случае аврала сыщики не оставались голодными.
