и оно казалось непривычно тяжелым. В нем хватало сил, чтобы ранить титаншу. Но я получил слишком много тумаков и даже с поддержкой Зимней мантии не сумел бы разогнаться так, чтобы нанести удар.
В любом случае мне надо было приманить ее к воде.
Марконе отлично знал этот план. И обдумывал его куда прилежнее, чем я.
Поэтому я бросился следом и вскоре, покинув пятачок очищенного воздуха, нырнул в душное городское марево.
С каждым шагом становилось все труднее ориентироваться на местности. Совсем недавно здесь бушевали такие силы, что лужайка пришла в полную негодность. Наконец мы оказались у разрушенного пешеходного моста и обнаружили, что с помощью глаза Балора Этне упростила войскам переход через дорогу, превратив остатки конструкции и прилегающие к ней стены в кучу строительного мусора. Дальше местность выглядела еще хуже: улицы, строения, фонарные столбы – все, что не могло сбежать, – подверглись таким разрушительным ударам, будто титанша, поднявшись из озера, принялась крушить все без разбору, а подпорная стенка у воды превратилась в очень-очень каменистый пляж.
Марконе пробирался по ухабам, не упуская возможности перейти на бег. Когда я догнал его, барон-разбойник набрал скорость, и придерживаться его темпа оказалось непросто. Понятное дело, той ночью ему досталось куда меньше моего, но должен сказать, что передвигался он чертовски ловко, с видом человека, которому такое не впервой.
– Мы сможем пользоваться этим оружием? – без обиняков спросил он на бегу.
За спиной у нас Этне испустила яростный вопль в сопровождении звука, с которым рвется металлический кабель.
Затем еще один вопль. Теперь он звучал ближе.
– Я, наверное, смог бы, – тяжело выдохнул я. – Будь у меня целая жизнь на его изучение. В нынешних обстоятельствах, пожалуй, нет. Для смертных такие вещи не предназначены.
– Значит, вариантов у нас не осталось, – заключил Марконе. – Что вам требуется для ритуала?
– Ее кровь, – сказал я.
И схватился за наглухо закрытую сумку, почти всю ночь провисевшую у меня на ремне.
Новый вопль раздался еще ближе. Этне двигалась быстрее нас, но ненамного. У нее тоже выдалась чертовски непростая ночь. Адские погремушки… Чем черт не шутит, – может, она ориентировалась по эхолокатору? Да и без того все козыри были у нее на руках.
– Насколько я понимаю, вашего оружия будет достаточно? – спросил Марконе.
– Не знаю, – искренне ответил я. Мы уже добрались до берега и спускались к воде по раздробленному склону. – Но Сыну Божьему его вполне хватило. Думаю, оно из нужной весовой категории.
Марконе широко раскрыл глаза и нервно дернул рукой:
– Значит, взрослые доверили эту игрушку не кому-то, а вам?!
За спиной у нас загремели камни.
– Мир – не самое справедливое место, – заметил я. – Может, у нас все получится. Или нет. Чтобы ранить Этне, нужна очень серьезная сила, сопоставимая с силой ангелов.
– Мечи? – предположил Марконе.
– Баттерс неопытный, – сказал я. – Действовал наобум. Вот мы и остались с тем, с чем остались.
В дымке, где видимость составляла футов тридцать, я услышал дыхание с легким то ли присвистом, то ли рыком на каждом выдохе.
Марконе настороженно пригнулся.
– А пистолет у вас хотя бы имеется? – спросил я. – Может, попробуете ее отвлечь?
– У меня есть нож, – ответил Марконе.
– Как это по-бандитс-с-ски, – прошепелявил я. – Принести нож-ж-ж на апокалиптическую схватку…
Марконе пристально посмотрел на меня, а затем старательно разъяснил:
– Знаете что, Дрезден? Ворочай вы мозгами хотя бы вполовину столь же интенсивно, сколько треплете языком, уже правили бы этим городом. – Он поднял глаз Балора. – У меня есть то, что ей нужно. И я отвлеку ее на себя.
Он отошел в сторону, поднялся по камням на несколько ярдов и принялся молча всматриваться в темноту.
Мне хотелось что-нибудь ответить – мол, это у вас язык без костей, – но вместо этого я тоже умолк, высвободил некоторый объем силы и сотворил вокруг себя тончайшую вуаль. Главное – не перестараться, иначе Этне почует энергетический сдвиг.
Она шла по следу – разъяренная, раненая, напуганная, страдающая от боли.
Как и все мы.
Ее цель – вернуть глаз Балора, вновь обрести его силу и стереть врагов – иначе говоря, всех ныне живущих – с лица земли. Раз и навсегда.
И она не обратит на меня внимания, если только я не окажусь между ней и глазом Балора.
Поэтому я стоял смирно, не говоря ни слова, и меня окутывало марево сражения вкупе с вуалью, подпитанной легким усилием воли.
Ждать пришлось недолго.
Этне спустилась по склону на четвереньках. Несмотря на пострадавшие конечности, двигалась она с ловкостью и грацией раненого паука, орудуя культей так сноровисто, словно родилась однорукой. Тело Этне уже оправлялось от нанесенных Одином увечий, и ее опаленное лицо источало то ли пар, то ли туман.
Взгляд ее единственного глаза остановился на Марконе, и титанша усмехнулась, а затем басовито промурлыкала:
– Смертный, возомнивший себя господином!
– Скудоумная! – приветствовал ее Марконе вежливым, но довольно громким тоном.
– Что? – осведомилась Этне.
– Будь у тебя побольше мозгов, – объяснил Марконе, – ты вела бы себя куда сдержаннее. Без предупреждения вышла бы из воды. Бросила бы на город волну расходной пехоты, разрушила бы пару-тройку зданий, а затем вернулась бы в озеро и стала наблюдать, как хаос набирает обороты. – Он покачал головой. – Никогда не понимал тех, кто хочет доказать врагам свою правоту. Это же детский сад.
Я оторопел.
Марконе… решил наговорить ей гадостей?
– Отдай мне то, что принадлежит мне, смертный, – прорычала Этне, – и умрешь быстрой смертью.
– Над дипломатическими навыками тебе тоже надо бы поработать, – заметил Марконе.
Со стороны парка донеслись раскатистые взрывы. Наверное, чьи-то чары.
Дурак я дурак, измученный и напуганный идиот! Это же Марконе. Он ничего не делает просто так.
И сейчас он обеспечивал мне прикрытие.
Поэтому я, не встревая в разговор, снялся с места. Двигался я со всей осторожностью, но чуть громче обычного. Слишком уж мне досталось. Хотя даже сейчас я практически не чувствовал боли. По большей части тело вообще не могло понять, что происходит: то жарко, то холодно, все суставы и сочленения работают как-то не так, и с каждым шагом все труднее держать равновесие. Как видно, Зимняя мантия достигла своих пределов. Или, вернее сказать, довела меня до ручки.
Судя по ощущениям, я впервые был столь близок к финальным титрам.
– Ты никто, – заявила титанша. – И ничто. Всего лишь животное, подмявшее под себя этот мирок.
– Тем не менее я хожу где вздумается, – возразил Марконе. – Ложусь спать, когда хочу и где угодно. Ем, когда голоден. Сам решаю, как строить свою жизнь. Я свободен.
Я подкрался ближе.
– А ты кто такая? – нахально заливался
