Ее штаны и ботинки были отброшены в сторону, а затем он поднял ее, прижав к стене своим большим телом и обвив ее ноги вокруг своих бедер. Он окружил ее собой, обхватив руками и поместив бедра между ее бедрами. Его язык прошелся по ее губам, прежде чем проникнуть внутрь, за чем последовали долгие, тянущие толчки, от которых она застонала ему в рот.
Он подтянул ее выше, чтобы освободить член, прижимая горячий стержень к ее жаждущему, истекающему смазкой лону. Они оба вздрогнули, когда член скользнул по ее гладкой коже, широкая головка зацепилась за ее клитор. Сорча ахнула, когда он наконец освободил ее от своих поцелуев, эти горячие губы оставили на ней клеймо, когда спустились по ее шее и груди, чтобы прикоснуться к одному соску.
Орек использовал стену, чтобы поддерживать ее одной рукой, оставляя свободной руку, чтобы пощипывать и дразнить другую грудь, обводить изгиб ее талии, разминать своими сильными пальцами упругую плоть ее зада. Эта рука была повсюду, притягивая, толкая и дразня, доставляя удовольствие ее телу.
— Орек, — захныкала она ему на ухо.
С рокочущим рычанием он насадил на толстый член ее лоно и позволил ей опуститься на него. Рот Сорчи открылся в беззвучном крике, таким приятным был ожог от его вторжения, и он втянул ее нижнюю губу в рот, чтобы прикусить и успокоить.
Она практически висела, прижатая вплотную к его бедрам, насаженная на его член. Сорча выгнулась, желая трения, но он не дал его.
Он прижал ее плечи к стене и обхватил руками ее бедра, заставляя принимать каждый толчок именно так, как он хотел. Ее руки шарили в поисках опоры, впиваясь в кожу его предплечий. Скольжение его члена внутри нее было восхитительным, затуманивая ее разум каждым ударом и возбуждая при каждом отступлении.
Ее груди подпрыгивали при каждом сильном столкновении их тел, соприкасающихся друг с другом, и у Сорчи мелькнула отстраненная мысль, что она надеется, что все остальные крепко спят, потому что в происходящем не было ничего тихого или нежного. Толчки Орека были размеренными, но жестокими, заполняющими ее полностью. Она чувствовала его повсюду, глаза не могли отвести от обжигающей интенсивности его взгляда. Он смотрел на нее так, словно хотел проглотить ее.
И ей это понравилось.
Его темп стал бешеным, и Сорча приподнялась, насколько могла, ему навстречу, чтобы добиться большего трения там, где она нуждалась в этом. Рокочущий рык застрял у него в горле, а затем его большой палец оказался там, надавливая на ее клитор, и Сорча разлетелась на части.
Она подавилась своим криком, звезды танцевали на краю ее поля зрения. Ее тело напряглось с оргазмом, но Орек вгонял себя внутрь снова, снова, через все это, удерживая ее удовольствие на грани боли. Он притянул ее к своей груди, поддерживая одними руками, и Сорча вцепилась зубами в его плечо, чтобы заглушить крики.
С шипением Орек прижал их бедра друг к другу и кончил, наполняя ее еще полнее. Его сперма привела в беспорядок ее бедра, и она почувствовала, как она потекла по ее ногам и заднице.
Кончив, Сорча расслабила конечности, счастливо замурлыкала и поцеловала его в шею. Когда он отнес ее от стены к кровати, она была готова к тому, чтобы ее осторожно уложили и заключили в объятия. Она даже открыла рот, чтобы сказать ему, как сильно она его любит, но издала испуганный возглас, когда он бросил ее на кровать.
Она моргнула, глядя на него, разум все еще был немного затуманен после оргазма, и обнаружила, что его лицо стало почти диким. Он подтянул ее к себе на кровати, непристойно широко раздвигая ее ноги. Он опустился на колени в изножье кровати и накрыл ее киску поцелуями с открытым ртом и длинными движениями своего языка.
Сорча ахнула, выгнув спину от потрясающего удовольствия. Она была слишком чувствительной после оргазма и бессвязными звуками умоляла его о пощаде. Но ее полукровка не сдавался, его язык кружил и дразнил ее клитор, пока она не наполнила его ждущий рот потоком жидкости. Он одобрительно заурчал, входя в нее двумя пальцами, чтобы погладить то место внутри, от которого у нее помутнело в глазах.
Задыхаясь от крика, Сорча беспомощно схватилась за голову, корчась на мехах и одеялах. Она не знала, было ли это для большего трения или для того, чтобы убежать от него, удовольствие было таким сильным, что воздух вырывался из ее груди в судорожных вздохах и заикании.
Это было восхитительно — это было слишком. У нее тоже не было слов, чтобы сказать ему, голос охрип от всхлипываний. Тело пело от того, как легко он не щадя выжимал из нее удовольствие, когда он сосал ее, пока она не подарила ему еще один содрогающийся оргазм. Она зажала его уши между своих бедер, тело тряслось в освобождении.
Его горящие глаза отслеживали каждое ее движение, затуманившись от удовольствия и гордости. Когда она, наконец, рухнула на меха, он покрыл нежными поцелуями внутреннюю поверхность ее бедер, прежде чем нависнуть над ней.
Она раскрыла для него объятия, хотя ей потребовалось огромное усилие, чтобы вообще поднять руки. Он наклонился, чтобы завладеть ее губами в обжигающем поцелуе, наполнив ее рот их вкусом.
Орек отстранился, и Сорча улыбнулась, готовая заключить его в объятия и шептать ему что-то, пока они засыпали.
Глухой удар пронзил ее грудь, когда вместо этого он перевернул ее на живот. У нее не было сил приподняться на локтях, но он избавил ее от хлопот, раздвинув ноги и приподняв бедра, чтобы встретить его.
Сорча застонала, когда его член пробежался между ее ног, от клитора к заднице и обратно. Он впился в нее, прежде чем войти внутрь, его рокочущее мурлыканье заставило ее задрожать.
Его толчки снова были твердыми, но размеренными, руки мяли и ласкали ее зад и плечи. Он раскачивал их вместе, рыча ей о том, как его член блестит от ее влаги каждый раз, когда он отстраняется, как ему нравится наблюдать, как выпуклые ягодицы подпрыгивают при каждом толчке, как хорошо она принимает его каждый раз. Какая она у него — красивая и совершенная.
![]()
Сорча чуть не замурлыкала от похвалы, зарывшись лицом в меха и, наконец, поддавшись удовольствию, которое он, казалось, был полон решимости ей доставить. Когда он взял в горсть ее локоны, она выгнула спину и шею, подставляя ему свой рот для поцелуев и посасывания, когда он склонился над ней.
Одна рука забралась под нее, чтобы потрогать клитор, и Сорча застонала, не в силах вынести большего.
![]()
Но она выдержала. Он позаботился об этом.
Он разбил ее вдребезги, использовал ее тело для их обоюдного удовольствия. Сорча тонула в нем, и не хотела выныривать, чтобы глотнуть воздуха. Она позволяла ему использовать ее, располагать ее, двигать ею так, как он хотел, потому что он всегда давал больше, чем брал. Всегда.
Что бы ни случилось там, в лесу, это потрясло его. Сорча могла понять, ведь ее собственные тревоги доминировали в течение дня. Она скучала по нему, его отсутствие отозвалось острой болью в ее сердце. Теперь она была довольна тем, что позволила своей паре унять все это мурлыканьем, поцелуями и толкающимся членом.
Ее полукровка был ненасытен и не давал ей уснуть до самой глубокой ночи. Каждый раз, когда она думала, что он закончил и готов заснуть с ней, этот решительное, почти дикое выражение возвращалось в его глаза, и он снова был на ней, языком, зубами и пальцами.
Когда, наконец, это было уже слишком, ее тело обмякло, Сорча прошептала ему:
— Обними меня, любимый.
В его мурлыканье все еще звучали более глубокие ноты, что-то темное, собственническое и почти безумное, но он устроил ее в своих объятьях, натянув меха и одеяла, разбросанные по кровати, чтобы укрыть их, когда устраивался рядом с ней.
Сорча счастливо вздохнула, когда его руки обвились вокруг нее, и она была окутана его теплом. Они были липкими от пота и усталости, но ей было все равно, она наслаждалась тяжелым ароматом их занятий любовью и прикосновением его кожи к своей.
