Ее тело сотрясалось, руки брата были единственным, что удерживало ее на ногах.
Это невозможно…
Это не…
— Это не он, — прохрипела она. — Это не он.
Коннор сжал ее в объятиях.
— Сорча…
Она тряхнула головой в яростном отрицании.
— Нет, нет, посмотри на это! Это настоящий орк, посмотри, какой высокий. Орек не такой высокий. И он не такой зеленый. Он, он…
Не здесь.
Мертвый, обезглавленный орк был на территории поместья, но Сорча всем своим существом знала, что Орека тут нет.
Он ушел.
— Но если это не он… — сказал Найл.
— За нами следили, — простонала она.
Судьба, возможно ли это — мог ли это быть тот следопыт? Или другой, посланный главой клана, который купил ее?
Лицо Кьярана вытянулось, и он снова посмотрел на труп с новым ужасом.
— Черт, — пробормотал он, потирая рот. — Отвези ее домой. Я должен рассказать Дарроу о случившемся.
— А как же Орек? — спросил Коннор.
— Он пошел назад, — сказала Сорча онемевшими губами.
Это было единственное, что имело хоть какой-то смысл.
И почему исчезла голова, чисто отрубленная у основания черепа? И порезы, его испачканная рубашка. Вчера он сражался с этим орком и победил. Он сделал все это, подготовился к уходу, привел себя в порядок и вернулся в дом к своей паре. Чтобы провести с ней последнюю ночь.
Он прощался с ней.
У Сорчи скрутило живот, она оттолкнулась от Коннора и, пошатываясь, направилась к дому. Ее братья были рядом, чтобы взять ее за руки, и она позволила им увести себя.
— Он пошел назад, — снова сказала она, ни к кому не обращаясь. Самой себе.
![]()
По мере продвижения на юг Орек начал заставлять себя есть и урывками спать. Это замедлило его продвижение, но он не хотел повторять ошибки Сайласа. Он должен быть отдохнувшим и готовым, когда наткнется на охотничий отряд.
Поэтому он запихивал еду в рот, не чувствуя вкуса. Он проспал самые темные части ночи, завернувшись в меха, которые все еще слабо пахли его парой. И она снилась ему.
![]()
Сорча лежала без сна в течение череды туманных дней и ночей. Она не знала, сколько из них прошло, знала только, что провела их одна, в постели, которая не должна была быть холодной, с сердцем, которое не должно было быть разбито.
Но оно было разбито.
В конце концов ее слезам пришел конец, Даррах слизывал их с ее лица, и вместе с ними исчезло всякое желание вставать с постели.
Вместо этого она погрузилась в свои страдания и горечь.
Ее семья приходили один за другим, чтобы попытаться вытащить ее. Младшие были слишком расстроены, чтобы открыть дверь, вместо этого окликая ее с другой стороны, но Коннор, по крайней мере, не боялся ее. Наконец он проскользнул в ее комнату, развел огонь и сел, чтобы рассказать ей о прогрессе, которого он добился с новой кроватью. Вскоре после того, как она попросила его, он начал мастерить новый каркас, но рассказал ей, как Орек тайно помогал ему, желая научиться работать по дереву и сделать для нее что-нибудь самому.
— Это не действия человека, который хочет уйти, — сказал он.
Но Сорча была непоколебима, ее губы скривились от горечи, и в конце концов Коннор отступил.
Она позволила огню, который он разжег, погаснуть.
Когда ее мать спросила, спустится ли она к ужину, она промолчала.
Когда ее отец попросил ее, пожалуйста, выйти и позволить ему увидеть ее, она промолчала.
Когда Кили умоляла ее прийти и почитать ей сказку, она молчала.
Потому что Сорче нечего было сказать. Что она могла?
Он ушел.
О, конечно, у него были свои причины, да. Он отбился от того орка, защитил их всех от угрозы, о которой они ничего не знали. Он, должно быть, думал, что опасность была еще больше, что каким-то образом он мог ее остановить.
Сорчу не волновали его причины — он бросил меня.
После всех его обещаний, всех его заверений в том, что пара — это на всю жизнь. Он вернулся к ней той ночью, зная, что оставит ее.
Лжец.
И она позволила себе поверить, что все будет по-другому. Что он, наконец, останется, потому что она этого хотела, достаточно сильно хотела его. Она знала, что ему было трудно интегрироваться в здешнюю жизнь, она знала, что он изо всех сил пытался найти свое место, но она думала…
Я наконец-то начала верить, что меня будет достаточно.
Как бы она ни злилась на него за его глупый благородный героизм, за желание защитить ее и ее семью, за то, что заставил ее поверить ему, еще больше она злилась на себя за то, что позволила ему это сделать.
Ей следовало бы знать лучше.
Никто никогда не остается.
![]()
На следующий день ее мать задержалась, пока из окна пробивался слабый послеполуденный свет. Сначала Эйфи согласилась дать время Сорче и ее горю, но сегодня она, казалось, была полна решимости поднять дочь с постели.
Она попыталась снять постельное белье, но Сорча лежала решительно, не двигаясь.
— Сорча, — раздраженно произнесла ее мать, — ты должна встать. Я знаю, это больно, но жизнь все равно идет дальше.
Эта горечь пульсировала внутри нее, обнажая сухие зубы, чтобы усмехнуться матери. Эйфи отпрянула, как будто Сорча дала ей пощечину.
— Мне жаль, что кто-то другой должен делать всю ебаную работу по дому, — прорычала она.
Эйфи долго смотрела на нее, лицо ее побледнело.
— Это не то, что я имела в виду.
Сорча только хмыкнула, не веря ей. Она перевернулась на другой бок, подставляя Эйфи спину.
Она слышала, как ее мать ходит по комнате, и долгое время все, что она делала, это убирала и складывала, навязывая Сорче свое присутствие, когда все, чего она хотела, — это чтобы ее оставили в покое. Ей было легче переносить боль, спрятавшись в своей комнате.
— Как ты это делаешь? — слова слетели с ее губ, острые, как стрелы, и такие же жалящие. — Как ты можешь терпеть, когда тебя бросают снова и снова?
Потому что я не могу. Я не буду.
Кровать прогнулась, когда Эйфи села. Теплая сухая ладонь пробежалась вверх-вниз по руке Сорчи в успокаивающем ритме, и она была слишком искушена поддаться утешению.
Слезы, поднявшиеся откуда-то из глубины ее сердца, обожгли ей глаза.
Услышав приглушенный всхлип, Сорча сначала подумала, что он вырвался из ее собственного горла, но затем с ужасом поняла, что это плачет ее мать. Она с тревогой наблюдала за происходящим, вид плачущей матери вывел ее из оцепенения.
Ей было невыносимо видеть свою мать в слезах. Маленькой девочке, которой она была, и женщине, в которую она выросла, хотелось сказать что-нибудь, что угодно, чтобы это прекратилось. Эйфи потянулась к ее руке и сжала в своей.
— Милая, мне так жаль, — слезы Эйфи капали на руку Сорчи. — Если бы я могла вернуть его тебе, я бы это сделала. Я бы отдала все, Сорча.
— Он сделал свой выбор, — хрипло произнесла она.
Эйфи покачала головой.
— Нет. Он любит тебя, Сорча. Это так очевидно.
— Недостаточно.
Низкий, болезненный стон вырвался из горла Эйфи. Она пригладила спутанные кудри Сорчи, чтобы очертить узоры на ее щеках, соединив веснушки воображаемыми линиями. Это было то, что она всегда делала, и глаза Сорчи так легко потяжелели, когда утешение проникло в нее, хотела она этого или нет.
— Любовь не похожа на рассказы из книг. Жизнь не заканчивается со словом «конец». Она продолжается, и каждая история любви отличается. Некоторые сложнее других. Твой отец и я… — Эйфи вздохнула, выражение ее лица было задумчивым, когда она рисовала звезду на коже Сорчи. — Мы всегда были такими независимыми людьми со своими собственными мечтами и стремлениями. Вначале казалось, что любви достаточно, чтобы преодолеть это расстояние. И иногда так и было. Я горжусь нашей жизнью здесь, тем, что мы из нее сделали.
