не будет.
Двери церкви закрылись. Итан занял свое место, встав в конце прохода, один. Священник стоял наготове.
Я сложила руки. Подумала: «Все хорошо». И моя обычная молитва: «Я не виню тебя».
В тишине, перед тем как священник заговорил, я подняла глаза. Поверх склоненных голов и шляп – Итан смотрел на меня.
Конфетти разлетелись, и мы все толпой высыпали на улицы, чтобы пойти в гостиницу. Провода над нами переплетались с ветками плюща. Незнакомые люди махали, стоя на хлипких балкончиках. Солнце вспыхивало между домами, тени начали удлиняться.
Я нашла Далилу в саду отеля. Территорию поделили на зоны: сначала терраса, где стояли накрытые к ужину столы, затем бассейн и рядом с ним несколько пляжных кроватей с балдахинами; бордюр из дерна спускался до самой городской стены. Далила сидела на краешке бордюра со стаканом воды и сигаретой в руках, одетая в черное платье, открывающее ямочки Венеры на спине.
– Красивая церемония, правда? – сказала она.
– Я была тронута, – ответила я и села рядом с ней.
– Знаешь, я подумала: может, они и вправду женились по любви.
– А почему же еще?
– Да мало ли почему. Как ты думаешь, это у них надолго?
– До тех пор, пока это выгодно Итану, я считаю, – ответила я. – Ты не знаешь, где у них напитки?
– Спрятаны в комнате рядом с туалетами. Принеси и мне, ладно?
По пути туда я прошла мимо Пэгги и Тони Грэйнджеров. Они сидели в тени за столиком с солнцезащитной ширмой, с ними были их сыновья – неизвестно, кто из них кто. Пэгги обмахивалась бланком заказа услуг. Я заподозрила, что Итан пригласил их не для того, чтобы пообщаться, – не такими уж важными персонами он их считал, – а стремясь продемонстрировать все великолепие своей нынешней жизни. Пэгги посмотрела на меня, когда я проходила мимо. Я нарочно улыбнулась ей, и она отвела взгляд. Взяв четыре бокала шампанского, я вернулась к Далиле.
– А ты видела, что тетя Пэгги здесь? – спросила я.
Далила только закатила глаза.
– Ты не читала ее книгу?
– Ох, Лекс, ты же знаешь, я не читатель. Но если бы вдруг решила им стать, эта точно не стала бы книгой, с которой бы я начала.
– Она сделала все возможное, чтобы спасти нас, – сообщила я.
Далила рассмеялась:
– Ну-ну. Черт меня подери.
– Как Гэбриел?
– Пока еще не убил себя.
– И то хорошо.
– Да. Это уж точно.
Она поставила бокал на дерн – шампанское накренилось и встало вровень с краем – и посмотрела поверх городской стены.
– Ты, должно быть, думала об этом? – спросила она.
– Постоянно.
– Знаешь… я столько времени потратила – всю Библию пересмотрела, – искала, чтобы хоть где-нибудь было написано, что делать этого категорически нельзя. Хоть что-то, на что он мог бы опереться. Думаешь, я смогла найти? Ни черта!
Какое-то время мы пили молча.
– Далила?
– Да?
– Я вижу, как много ты делаешь для Гэйба…прости за мою фразу… Ту, которую я бросила в нашу последнюю семейную встречу. Это просто отвратительные слова.
– Надо признать, это было драматично. Но ты никогда меня особо не любила, Лекс. И необязательно начинать делать это сейчас.
Напиток у меня уже закончился, и я просто молча ждала.
– Все нормально, – продолжала она, – собственно, если включить цинизм, мне выгодно верить во всепрощение.
– Что, прости?
Она взяла еще один бокал и еще одну сигарету – в каждой руке по пороку.
– Ты спрашивала меня в тот раз, пытались ли мы сбежать. Я и Гэйб.
– Я слышала вас. Однажды ночью, незадолго до конца…
– Это был не побег, Лекс, – сказала Далила. – Я могу понять, почему ты так решила. Ты подумала, будто мы просто не могли больше это выносить – как вы с Эви. Но на самом деле все было совсем не так. Мы с Гэйбом просто заскучали. И я стала придумывать разные задания, чтобы развлечься. Ты же знаешь Гэбриела, он всегда готов был выполнить любое поручение. Всякую чепуху. Высвободить руку из веревки. Сможет ли коснуться нижней ступеньки? И всякое такое. А в тот вечер я решила, что это будет мой день рождения. Неофициальный, конечно. Да и дата – примерная. Хотя я пыталась отсчитывать от Рождества, может, и не сильно ошиблась. Это был один из тех дней, когда на весь дом пахло тортом. Ты помнишь. Я не обжора и тогда не была, но те дни – они так бесконечно тянулись. И я сказала Гэбриелу, мол, не мог бы ты принести мне подарок. В шутку, конечно. Я думала, он обернется и пошлет меня куда подальше.
– Тебе он бы никогда такого не сказал, – возразила я.
– Я лежала и говорила о подарках, свечках и о том, что это худший день рождения в моей жизни. А в тот день нас привязали слабо. Он встал с кровати и вышел за дверь с такой улыбкой, ну ты знаешь, как будто он – герой. Я надеялась, наверное, что он не попадется. Отец спал, Мать с малышами сидела у них в комнате. Я легла на пол и смотрела, как он спускается по лестнице. Ниже, чем мы обычно с ним спускались. В самом низу он оглянулся и посмотрел на меня, все так же улыбаясь, и я – это правда, Лекс, – я помню, как подумала тогда: все обошлось. Вот он заходит в кухню, я лежу на полу, наблюдаю и жду его. Когда Гэбриел вышел, в руках он нес два куска торта, таких огромных, каких я в жизни не видела. Просто две пластины. И я уже думаю: Гэйб, этого не скроешь потом! Но обратного пути не было. Я лишь хотела, чтобы он донес их наверх, в комнату, там мы сообразили бы, что делать. Придумали бы план. И на предпоследней ступеньке – он же не видел ни черта, – разумеется, он споткнулся. Лимонный торт – везде и всюду. Гэбриел – на полу. И тут открывается дверь чьей, ты думаешь, комнаты?
Она оглянулась на Итана, который в этот момент смотрел на Ану с отрепетированной преданностью, в точности как велел фотограф.
– Я думала, он поможет, – продолжала Далила, – в самые первые секунды я правда так подумала.
– А он? Не помог?
– О, Лекс, ты же знаешь ответ на этот вопрос. Это одна из причин, почему я согласилась приехать сюда. Хотела понять – готова ли уже простить его.
Она умолкла, собираясь с духом, чтобы рассказать до конца. Продолжение истории уже не казалось забавным.
– Гэйб ни словом не упомянул про мой день рождения. Это продолжалось
