весь вечер, и он не сказал обо мне ни слова. Отец велел отвернуться – чтобы не травмировать меня, наверное, – и я отвернулась. Но слышала все отлично. После этого он никогда уже не стал прежним. Тогда начались его припадки. Самый лучший мальчишка на свете – и это был его конец.
Я вспомнила звуки, которые доносились до меня тогда, через коридор, и представила, каково это – лежа в маленькой темной комнате, отвернувшись лицом к стене, слышать всё.
Итан, освещенный солнцем, собирал семейство Аны для общей фотографии; девочки, которые держали на церемонии букеты, наперебой ловили его за руки; брат дернул одну из них, оторвал от земли и перекинул ее, визжащую от восторга, через свою голову.
– А он присутствовал? – спросила я. – Потом, ночью.
– Ну а как же, Лекс, – сказала Далила, и какое-то длинное мгновенье я не смотрела на нее, зная, что ответ уже там, у нее на лице. – А кто, по-твоему, удерживал Гэбриела?
Ана настояла, чтобы и мы сделали семейный снимок. Она призывала нас энергичными жестами, стоя возле администраторов, и жесты эти не терпели отказа; мы с Далилой переглянулись.
– Сдается мне, у нас нет выбора, – сказала я.
И мы подошли со своими бокалами к бассейну, где цветочная арка отделяла террасу от газона. Я надвинула темные очки на глаза. Нам пришлось подождать, пока семейство Аны закончит, – они разделились на два ряда, и те, что стояли спереди, опустились на одно колено. Девчушки радостно сели в пыль.
– А теперь – фотоприкол, – объявил фотограф, и Итан, посадив Ану себе на колени, поцеловал ее на фоне улюлюкающих родственников.
Настала наша очередь. Далила встала рядом с Аной, я – с другой стороны, рядом с Итаном. Тяжесть его руки казалась сокрушительной, как будто мне на плечи опустился небольших размеров мир.
– Это все? – спросил фотограф.
Итан кивнул:
– Да, это мы все.
За ужином меня посадили между Далилой и мужем одной из подружек невесты. Он был одет в черный фрак; едва определив свое место по имени на карточке, он взял салфетку из бокала, стоявшего на соседнем месте, и вытер вспотевшее лицо.
– Ну, девушки, и с чьей же вы стороны?
– Аны, – ответила Далила и, дотянувшись до моей коленки, сжала ее. – Мы с ней давние подружки, – продолжала она, – познакомились в галерее.
– Художницы, значит, – сказал он и налил три полных бокала вина.
Интересно, часто Итану приходится ужинать с такими типами? Как он выносил их, пытался ли тонко над ними издеваться? Или ему теперь нравится такая компания?
Они с Аной прохаживались между столами, держась за руки, сосредоточившись друг на друге; наш компаньон чуть склонился вперед с видом заговорщика.
– А что вы знаете о нем, кроме общеизвестных фактов? – спросил он, когда стихли аплодисменты.
– Общеизвестных фактов? – переспросила я.
– А вы не знаете? Насилие над детьми и все такое?
Он помолчал, ожидая, пока мы переварим его слова.
– Это была громкая история, даже оглушительная. Много лет назад. Родители обращались со своими детьми как с животными. Держали как в клетках, морили голодом. Это продолжалось годами. Где-то на севере, конечно. И он – я не придумываю – как раз один из тех детей.
– Все это как-то мрачновато для свадьбы, – заметила Далила.
– Мне как-то даже нехорошо стало от этого разговора, – отозвалась я.
– И как все это, интересно, отразилось на нем? – спросила Далила.
– Именно об этом я и хочу сказать, – ответил он. – Как можно вообще доверять такому человеку?
– Передайте мне, пожалуйста, хлеб, – попросила я.
– А что же случилось с остальными детьми? – спросила Далила.
– Бог их знает. Пожизненное лечение. Знаете, мне кажется, несколько из них умерли.
– Всего лишь несколько, – произнесла Далила, обращаясь ко мне, и пожала плечами.
– А чем вы занимаетесь? – спросила я у него.
– Финансами. – Он ответил так, будто, чем бы он там ни занимался, я все равно не смогла бы понять.
Я сказала:
– А я – юрист.
– И хороший? – спросил он.
Я жевала, поэтому Далила перегнулась через меня и ответила:
– Самый лучший.
На этом мы и закончили.
Танцплощадку организовали в нижней части сада – там, где мы с Далилой пили шампанское перед ужином. Несколько поколений семьи Аны ритмично двигались в такт музыке. Девчушки с букетами носились между ними или катались по траве, хватая друг друга за подолы. Кто-то столкнул Итана в бассейн, и теперь он оказался в центре событий – волосы прилизаны, бабочка расстегнута, на танцплощадку капает вода. Я погружалась в себя и сознавала это. Становилась печальнее и слабела. Это танцы так подействовали на меня.
Далила рухнула на стул рядом со мной.
– Что не так? – спросила она.
– Да нет, ничего, – ответила я.
– Мне показалось, ты кого-то высматриваешь.
– Нет. Я просто смотрю.
Она прикрыла глаза и сказала:
– Как всегда, просто смотришь. А потанцевать? – Она положила голову мне на плечо и добавила: – Тот человек, за ужином. Кого он тебе напомнил?
Он стоял где-то с краю, разговаривал с девушкой в платье, которое выглядело дешевле, чем платья остальных дам. Она чуть склонила голову, словно размышляя, какое из двух выражений лица ей выбрать – восторженное или презрительное.
– Отца, – ответила я.
– В том-то и дело, понимаешь, – сказала она. – Таких, как он, в мире полно.
Далила встала и покачнулась. Я протянула руку, чтобы ее поддержать. Она зажгла сигарету, подняла свой бокал, отклонившись назад, одновременно смеясь, потом снова наклонилась вперед, обратно ко мне. Какое-то время я смотрела, как она танцует, и улыбалась ее нелепости – тому, как все убирались с ее пути. В конце песни она обернулась ко мне и сложила из больших и указательных пальцев сердце. Любовь. Легко меняться, принимая ту форму, какой требует праздник, – в этом была вся Далила.
Когда время подошло к двум, я взяла свои пиджак и сумочку. Танцплощадка уже пустовала; оставшиеся гости расселись кучками на траве или пили вино на веранде прямо из бутылок. Ана с одной из подружек невесты валялись на пляжной кровати, у них была полуторалитровая магнум[45] на двоих.
– А Итан где? – спросила я.
Она пожала плечами и сказала:
– Иди сюда. – И потянулась ко мне, как ребенок, который просится на руки.
Я склонилась и обняла ее, зарывшись лицом в ее волосы, и тогда, будучи так близко, она сказала мне, как бы по секрету:
– Сегодня был хороший день.
– Хороший, – согласилась я, – правда хороший.
– Прости, что в прошлый раз…
– Ничего.
– Эй! – произнесла она так, как будто некое воспоминание в этот момент поднялось из глубин ее памяти на поверхность. – Вы с Далилой,
