закружилась — или, может, это была я.
Я проглотила слюну, посмотрела вниз, заметив синяки от его пальцев на своих бёдрах.
Он не двигался и не осмеливался меня тронуть. Просто стоял передо мной, истекая кровью, но ни капли не пролилось. И я ненавидела, что всё ещё люблю его. Это было искажённо и неправильно, и я не могла объяснить, как могла хотеть его после всего.
Но я хотела. И самое худшее — я видела это и в нём. Тот страх. Та отчаянная надежда.
Он думал, что я уйду. Он должен был быть прав. Я хотела, чтобы он был прав. Но моё сердце — глупая, безрассудная штука.
— Подойди, — прошептала я.
Он колебался всего мгновение.
Затем пересёк комнату медленно и тяжело, словно каждый шаг нёс на себе груз всего, что он сделал.
Он аккуратно сел на край кровати рядом со мной. Рука его протянулась, и я позволила помочь мне сесть. Он держал моё лицо в обеих руках, большие пальцы ласкали засохшие следы слёз на моих щеках, словно мог стереть их одним прикосновением. Глаза были стеклянными, полными такой острой скорби, что перехватывало дыхание.
— Я не знаю, как это исправить, — прошептал он.
— Думаю, что ты не сможешь, — ответила я.
Он не спорил. Между нами висела тишина — не спокойная, а тяжёлая, как будто одно неверное слово разорвет её и сведёт нас обоих с ума. Но вдруг что-то изменилось. В доме воцарилась тишина. Не просто тишина — жуткая, ненормальная. Рэйф застыл.
Каждый мускул на теле напрягся, словно курок. Руки на мгновение сжались на моей коже, но он отдернул их и одним плавным, смертоносным движением поднялся. Глаза сузились, окинули пространство, будто видели и всё, и ничего одновременно.
— Одевайся, — резко сказал он.
Глаза мои расширились от неожиданности.
— Чт...
Тишина разбилась вдребезги. Взрыв — резкий и внезапный — сотряс мир вокруг. Окна задрожали в рамах. Стены затряслись. Пол под ногами покачнулся, словно сама земля вздрогнула. Я споткнулась, оперлась на комод. Сердце бешено колотилось. Рэйф уже мчался к двери, резко отдавая приказы в коридор. Я торопя натянула ближайшие джинсы и чёрный лонгслив. Звуки выстрелов. Лицо Рэйфа застыло, челюсть сжалась словно сталь. Но в его глазах, когда они встретились с моими, отражался не только этот гнев — там была и другая эмоция. Страх. Не страх потерять контроль над боем, а страх потерять меня. Он молча повернулся ко мне, тремя шагами пересёк комнату и вырвал из стены секретный сейф за панелью. Не раздумывая, схватил из него элегантный чёрный пистолет и вложил мне в ладонь, сжимая мою руку.
— Будь рядом, — сказал он низким хриплым голосом, полным решимости. — Не сомневайся.
Мне не пришлось повторять. Я кивнула, укачиваемая тошнотой. Мы вместе пробирались по дому, воздух был пропитан запахом дыма и треском выстрелов. Люди Рэйфа уже суетились, отдавали команды, занимали позиции. Вся усадьба превратилась в проклятую зону боевых действий. Я оставалась у его стороны, сердце колотилось так, что казалось, вот-вот разорвет рёбра. Он не раз поглядывал на меня — не потому что сомневался, что я справлюсь, а будто проверял, что я всё ещё здесь. Всё ещё дышу. Всё ещё его. Мы завернули за угол, как град пуль прорезал воздух, заставляя нас прыгать в укрытие. Рэйф ругнулся, открыл огонь в ответ, и хаос вокруг распался на осколки. В гуле криков и выстрелов мы потерялись друг из виду.
— Адела! — голос Рэйфа был хриплым и злым, но сквозь дым и движение я его не увидела.
— Иди! — крикнула я в ответ. — Я найду тебя!
Ответа не дождалась. Двигалась низко, сердце в горле. Усадьба — лабиринт, когда-то элегантные коридоры теперь наполнены звуками насилия. Палец на курке был твёрдым, дыхание сдержанным, но я остановилась резко, свернув за угол. Там стоял мужчина. Высокий, крепкий, одет в чёрное, с пистолетом в одной руке и ножом в другой. Но он не поднял оружия. Не пошевелился.
— Адела Синклер, — сказал он спокойным, почти уважительным голосом. — Я тебя искал.
Я сжала пистолет крепче.
— Если ты знаешь, кто я, то понимаешь, что сейчас плохое время проверять меня.
Он улыбнулся — не той улыбкой, которую хочется увидеть в такой ситуации.
— Я просто пришёл передать послание.
Каждый инстинкт кричал стрелять первой и не задавать вопросов. Но я стояла неподвижно. Почти.
— Моро становится нетерпеливым, — сказал мужчина, не отрывая глаз от моих. — Он все еще хочет, чтобы ты была на его стороне, и не принимает отказа. Единственный способ, которым ты сможешь ему отказать — если будешь мертва рядом со своим... любимым. Кого, по тому, что он видел, ты, скорее всего, тоже хочешь убить. Судя по тому, что он сделал с тобой прошлой ночью.
Эти слова пронзили меня словно удар в живот. Земля все еще дрожала. Воздух все еще наполняли выстрелы. Но, несмотря на это, тишина, последовавшая за его словами, была громче всего. Я сохраняла спокойное выражение лица, хотя сердце колотилось.
— Скажи ему, что он тратит время впустую.
Улыбка мужчины растянулась — медленная и насмешливая.
— Посмотрим. Ты красивая, сильная и притягательная. Мой босс тебя хочет. Он сделал паузу и усмехнулся. — И он никогда бы не сделал с тобой то, что сделал он. Я тоже.
Его взгляд прошелся по мне с явным вожделением. И тут он исчез, растворившись в дыму и тенях прежде, чем я смогла что-либо ответить.
Но его слова остались. Они горели внутри. Я стояла неподвижно чуть дольше, чем нужно, в голове эхом звучали его слова: Моро становится нетерпеливым.
За стенами раздавались быстрые выстрелы и крики людей Рэйфа. Но это казалось далеким, приглушенным шумом крови в ушах. Он видел, что сделал со мной Рэйф. Нужно было действовать.
Я пошла вперед, быстрыми бесшумными шагами, скользя по хаосу словно тень. Пальцы крепче сжали пистолет, проходя по коридорам, но дом теперь был настоящим полем боя.
Я прошла мимо одного из людей Рэйфа, который облокотился на стену, кровь растекалась по мрамору внизу. Я не остановилась. Не могла.
В этот момент я услышала голос Рэйфа. Он отдавал приказы, злой, живой. Облегчение охватило меня сильнее, чем я хотела признать. Я последовала за звуком, пробралась через боковую дверь в один из главных коридоров и резко остановилась.
Рэйф стоял в конце зала, повернувшись ко мне спиной, но я ощущала, как от него волнами исходила ярость. Пистолет был поднят, поза напряжена, как у хищника, готовящегося к прыжку.
Он был не один. Трое людей
