Аланис понимает: эти двое спят друг с другом. Джоакин – ценитель женской красоты, воздыхатель: «Ах, вы прекрасны, леди Аланис!» - делит ложе с пугалом.
Кукловод жует медленней остальных и перешептывается со Льдом. Рихард Ориджин – любимый сын Десмонда, надежда Севера – трапезничает со слизняками. Дает советы, как разбить собственного отца. Абсурдно до дичи! Но боги святые, что здесь не абсурдно?..
Пауль и Галлард расспрашивают об осаде. Приарх играет участие:
- Граф Шейланд, я поражаюсь, как вы сумели выстоять? Должно быть, сами боги улыбнулись. Праматери подали вам руку помощи…
Пауль задает более конкретные вопросы:
- Скажи-ка мне, Лед, отчего Ориджин все еще жив? Разве ты не убил его на поединке?
- Эрвин струсил и прислал двойника. Болотный колдун принял облик моего брата!
- И ты не распознал подмену? Вместо собственного брата убил куклу?
- Распознал и не убил.
- Ах, не убил?.. Значит, где-то все еще бродит колдун, переодетый герцогом Эрвином?..
Лед огрызается:
- А что это за испытание богов? Почему раньше мы не слышали подобного?
Пауль с ухмылкой кивает своим сторонникам, будто призывая ответить вместо себя. И Галлард говорит, сочась пафосом:
- Много людей хотят служить под знаменами Праотца Пауля. Сами боги изберут среди них достойнейшего и вручат ему великий дар бессмертия. Завтра мы услышим глас божий!
Чара повторяет на свой лад:
- В назначенный день Гной-ганта уйдет к Орде Странников. Он оставит в мире лучшего всадника вместо себя.
Аланис слышит в ее словах ноту ревности. Чара не тщеславна, но все же слегка обижена, что ей не предложили испытание. При ночном десанте она храбро шла в первых рядах…
- Мне думалось, - роняет Кукловод, - боги высказались вполне определенно еще в год Семнадцатого Дара. Мы с братом первыми встретили Праотца Пауля!
- Стоит ли напоминать, - скрипит Пауль, - что со мной сделал ваш отец?
Напряжение сбивает генерал Хорис – плещет вином, поднимает кубок:
- Друзья мои, не нужно распрей! Осада снята, враг бежал без боя, мы сыты и пьяны – так порадуемся этому!
- Слава графу Шейланду!.. Долгих лет приарху!.. Гной-ганта!.. – вразнобой кричат воины.
- Ваше здоровье, отважный сир Джоакин, - с издевкою говорит Аланис.
Путевец чуть не давится вином.
Комедия абсурда завершается – трапеза подходит к концу. Приарх предлагает устроить испытание завтра, в час дневной песни, в главном городском соборе. Пауль соглашается со временем, но меняет место:
- Большой храм – признак гордыни. Боги ждут от избранника сдержанности. Соберемся в замковой часовне.
Галлард и Лаура всецело одобряют. Виттор что-то бормочет под нос.
С позволения лордов, вассалы начинают расходиться на ночлег. Приарх требует хорошую спальню для себя и молодой жены. Пауль, напротив, играет скромность:
- Мы привыкли к походной жизни. Переночуем под открытым небом.
Но Виттор любезен со своим добрым другом:
- Я не прощу себе, если ты ляжешь на сырой земле! Бери спальню моего отца!
- Благодарствую, - мурлычет Пауль. – Но я хочу делить ложе с женщиной. Достаточно ли оно широко для двоих?
Несколько человек явно реагируют на это. Джоакин таращится на Аланис. Джоакинова баба завистливо вздыхает. Чара хмурится и поджимает губы. Виттор льет медом:
- Никогда не разлучайся с любимой, мой друг! Тем более – в спальне.
Их провожают на ночлег, отпирают двери роскошных покоев. Четверка ханидов – Кнут и Муха, Чара и однорукий Сормах - следуют за Паулем, как почетный караул. Чара шепчет:
- Гной-ганта, не оставайся здесь один! Эти люди – гниль. Позволь нам защитить тебя!
- Я не один, - усмехается Пауль, сгребая в охапку Аланис.
- Она не воин, как мы. Позволь остаться в твоей спальне!
Преданность Чары весьма трогательна. Но Пауль только смеется:
- Моя женщина будет стесняться при вас.
- Мы заночуем снаружи, у двери! Никого к тебе не впустим!
- Нет. Ступайте в город, к орде. Вы нужны всадникам, а я о себе позабочусь.
Они продолжают толпиться в дверях, и Пауль рявкает:
- Вон!
Чара мечет взгляд в Аланис: «Береги его! Если что - не прощу». Сормах говорит напоследок:
- Гной-ганта, мы под замковой стеной. Свистни - услышим!
Они уходят, а Пауль сдергивает одеяло с постели:
- Ложись, красавица.
И тогда ее прошибает мертвенный страх. Она застывает, как скульптура из снега, морозная плакса. Пауль ухмыляется:
- Не бойся, не трону. Просто согрею, ты же вся дрожишь.
Она и не боится близости – перегорело, стало пеплом. Другое внушает ужас: перед грудью Пауля вьется стайка мушек. Вечность работает в неполную силу, но и того хватит с лихвой.
- Сними… - просит она.
- Ах, вот оно что!
Пауль скидывает рубаху, обнажив жуткое, покрытое шрамами тело. На груди пузырится черное пятно. Он подносит к нему ладонь, шепчет слово – и клякса стекает с кожи, ложится в руку, превратившись в шарик тьмы. До странности крохотный – вдвое меньше, чем был у Рей-Роя. Пауль сует его под матрас.
- Теперь ложись, обниму.
Аланис заглядывает в шкаф, находит ночной халат. Переодевается, ложится. Действительно, ее трясет, едва не стучат зубы. Пауль укладывается рядом, подгребает к себе. Шепчет на ухо:
- Не бойся, девочка. Все будет хорошо.
Ее тошнит. Жалость! Жалость отвратительного гада! Какою ничтожной надо стать, чтобы тебя жалели даже твари!
- Устал я, - бормочет Пауль, укладывая руку ей на грудь. – Сладких снов. Завтра поболтаем.
Аланис корчится от омерзения. Аналогия, сходство сцен хлещет соленой плетью. Джоакин, поганый путевский наемник, точно так же лапал ее. Тоже жалел и пытался согреть. Шептал на ухо нежности… Тьма и черти! Кто ж я такая?! Отчего мое место – под рукой мерзавца?!
Пауль уже храпит, догорает и гаснет свечка. Аланис стонет от презрения к себе. Конец пути. Она вынесла почти все. Прошла огонь и смерть, боль и страх. Но жалость Пауля!.. Это – разгром. Унижение. Лицом в грязь...
Она ищет то, что может собрать ее воедино. Такой вещи нет. Все испробовано и потрачено. Воспоминания, отец и брат, рубин на браслете, тонкие пальцы, пансион Елены, виноградник Эвергарда… Всему было время когда-то, теперь прошло. Последний шаг – самый трудный. Сил уже нет, выжата досуха. Костяк, обтянутый кожей.
- Эрвин… - шепчет Аланис.
Она не ждет от него помощи, ведь он – слабей ее. Он не прошел бы ее путь. Упал бы еще в Альмере, или даже в пустыне. Эрвин нужен
