кругозор и поставить ее на твое место. И мое.
Я кивнула. То, что он сказал, имело смысл, но мне нужно было больше.
— По сути, вы выросли как сестры, за исключением того, что вас воспитывали в разных семейных условиях, поэтому вы воспринимаете вещи совсем по-разному. Дай ей немного времени, и, клянусь, она одумается. Ваша дружба сильнее этого. Имей немного веры.
Я решила пока отодвинуть ситуацию с Нелли на задний план, потому что его слова заставили меня почувствовать себя лучше и вселили надежду. Но также и потому, что пришло время сосредоточиться на дилемме, которая стояла прямо перед нами.
— Послушай, я не имею в виду ничего дурного, но, возможно, тебе нужно подумать и о другой позиции. Точно так же, как ты советовал Нелли, может быть, тебе нужно на минутку поставить себя на место своих родителей.
Его взгляд сузился, брови нахмурились, в глазах потемнело от замешательства.
— Если ты сделаешь шаг назад, то поймешь, что я тебе не подхожу. Ты Корбин Филдс, самопровозглашенный трудоголик, который стал рано уходить и поздно приходить. Вот ты здесь, в моей комнате, в одиннадцать часов утра в рабочий день. Это не ты. Ты проводил выходные и вечера со мной, занимаясь бессмысленными делами вместо того, чтобы работать в «РеКорп».
Я могла бы сказать, что он хотел прервать меня, но он этого не сделал. Он позволил мне продолжать свою тираду, сидя там и принимая все это.
— Ты не прогуливаешь и не пропускаешь встречи. Ты отсутствуешь в повседневной жизни, и работа является твоим приоритетом. И все же с тех пор, как ты начал встречаться со мной, твоя трудовая этика полетела в тартарары. И ты не можешь отрицать, что это все из-за меня.
— Разве это не хорошо? Присутствовать в повседневной жизни, ставя людей, которых я люблю, на первое место перед своей работой? Разве это не то, что мы все должны делать?
Я проигнорировала гигантского фиолетового слона в комнате — слово на букву «Л», поскольку оно не обязательно было направлено на меня, и продолжила излагать свою точку зрения.
— Но это не то, что ты делаешь. Что, если ты просто втягиваешься в мою жизнь? Отказываешься от своих мечтаний ради меня? Это ужасно тяжелое бремя, которое приходится нести. Не говоря уже о том, что твои родители — вся твоя семья — любят Линдси. Они все хотят, чтобы ты был с ней, а не со мной.
— Ты серьезно думаешь, что я настолько впечатлителен? Что я проведу с кем-то месяц и вдруг начну думать, как они? Не говоря уже о том, что такого плохого в том, чтобы взять страницу из твоей книги? Впервые в своей жизни я живу. Ну и что с того, если ты научила меня этому? Все, что должно иметь значение — это то, что я чувствую себя живым. — Он помолчал и покачал головой. — И я уже говорил тебе… не имеет значения, хочет ли весь мир, чтобы я был с Линдси. Я хочу тебя. Только тебя. Больше никого. Конец истории, потому что я больше не буду повторяться.
Что ж, это, безусловно, был эффективный способ заткнуть мне рот.
— Разве ты не видишь, Бридж? Наконец-то я присутствую в своей собственной жизни. На днях я ни с того ни с сего заехал к своим родителям и поужинал с ними. Потом мы с папой поиграли в шахматы, чего не делали с тех пор, как я был ребенком. Я не отказываюсь от своих мечтаний. Даже близко нет. Я наконец-то выполняю их. Я заблудился, пока ты не нашла меня и не указала правильное направление. Ты не оказываешь плохого влияния. На самом деле все как раз наоборот. Ты спасла меня.
Мои глаза наполнились слезами, и каждый раз, когда я пыталась заговорить, мой голос срывался, поэтому я сдалась.
Он поднес мои переплетенные руки к своим губам и поцеловал их.
— Я люблю тебя, Бруклинский мост.
Мои глаза расширились. Несколько мгновений назад мне удалось успешно проигнорировать легкое упоминание о любви, но я ни за что не смогла бы притвориться, что не слышала, как он это сказал. Вместо этого я ничего не сказала и не сделала. Просто смотрела на него.
— Это действительно так, Бруклин. Я ни за что на свете не могу представить себе ни дня без тебя. Каждый день, когда мы в разлуке, я провожу в размышлениях и планировании того, что мы будем делать, с нетерпением ожидая, когда мы снова будем вместе. Ты принадлежишь мне, твое место рядом со мной. — Каждое произнесенное слово было полно неподдельных эмоций, это ясно читалось на его лице и языке тела.
Но я боялась высказать вслух то, что чувствовала — что я на самом деле чувствовала к нему — поэтому решила начать с малого.
— Ты тоже дорог мне, Корбин.
— Ну, это было как удар ножом по моему сердцу, — пошутил Корбин, хотя и не смог скрыть своих истинных чувств. Ему было больно не услышать этого в ответ, но я должна была действовать в своем собственном темпе.
— Нет, я серьезно. Ты действительно дорог мне, наверное, больше, чем когда-либо дорожила кем-то другим, включая Нелли. Я на грани потери самой важной дружбы, которая у меня когда-либо была… ради нас. Но более того… ради меня. Потому что это то, чего я хочу. Я действительно хочу быть с тобой, но мне страшно. Я в ужасе от того, что если я полностью погружусь в это, мне может быть больно. Я в ужасе от того, что если я отдам тебе свое сердце, ты растопчешь его, как это сделал Чейз. Я стерпела, когда Чейз сделал это, потому что на самом деле не любила его. Но если бы ты это сделал, я бы ни за что не выжила. В этом есть смысл?
— Да, — тихо сказал он.
— Когда Чейз ушел, весь мой мир перевернулся с ног на голову. Я планировала наше будущее, лелеяла наши отношения, но все они были моими. Не его. Я поняла, что управляла отношениями и задавала тон, но я никогда по-настоящему не была уверена, что он во всем согласен. Я была влюблена в идею, а не в реальность. Но с тобой… — Я испустила протяжный вздох. — Быть с тобой — это совсем другое. Я действительно люблю тебя, Корбин Филдс. Больше, чем я даже хотела бы признать.
Не останавливаясь, он заключил меня в объятия, и я надеялась, что он никогда не отпустит
