каким же образом неграмотный или полуграмотный пролетариат сможет разобраться в сложнейших вопросах управления и принимать верные решения. Каменев, как и все большевики, продолжал наивно верить в пролетарское самосознание, в силу классового чутья.
Строя выступление как своеобразную новую декларацию оппозиции, Каменев непременно должен был остановиться на краеугольном вопросе разногласий — на оценке соотношения классовых сил в стране, хорошо знакомой ему с осени минувшего года, когда он готовил так и не произнесённый доклад на XIV съезде. На оценке, искажённой до неузнаваемости Рыковым, проигнорированной Сталиным, впервые «забывшем» о бедняках и кулаках, вместо которых у него появилось безликое внеклассовое крестьянство.
Оценку классовых сил страны, но не свою личную, а оппозиции в целом, Каменев начал с экскурса в недавнее прошлое — в 1925 год. Тогда, вспоминал он, «нам казалось, что ряд товарищей и пресса в частности недооценивают всех процессов, которые происходят не в социалистическом, а в капиталистическом секторе нашего хозяйства. Нам казалось, что партия не отдаёт себе отчёта в тех трудностях, которые несёт усиливающееся накопление кулака и нэпмана, усиливающееся отодвигание от нас бедняка… Мы полагали, что партия недооценивает и того задерживающего влияния этих процессов, которые они оказывают на социалистический сектор хозяйства».
«Теперь, — продолжал Каменев высказывать опасения, — когда год прошёл, каждый, внимательно следящий за нашей экономикой скажет, что трудностей оказалось больше, чем это можно было представить в сентябре 1925 года… Трудности сказались в том, что процесс накоплений кулацкой части деревни и нэпманской части города пошёл таким быстрым темпом, что дал возможность задерживать развитие нашего государственного сектора хотя бы в виде того, что мы не получили необходимого для экспорта хлеба, мы не получили для экспорта других предметов, что мы должны были сократить импорт».
От чисто экономических характеристик Каменев перешёл к политическим. «Основная задача, — объяснял он, — которая стоит перед нами в этой области, заключается в правильном решении вопроса об укреплении смычки с крестьянством… Этой смычке угрожает диспропорция, товарный голод со всеми его последствиями, то есть с высокими розничными ценами, с неполной стабилизацией червонца и так далее. Вот отсюда, товарищи, наше беспокойство.
Предлагаем ли мы действительно меры, которые, как здесь сказано, рассматривают крестьянство как враждебную среду? Это неправда! Это выдумка!..
Вопрос коренной заключается вот в чём: есть ли у нас в стране внутренние резервы для того, чтобы поднять промышленность на ту ступень, которая бы не обидела крестьянство недостатком и дороговизной товаров, а показала ему выгодность хозяйничества пролетариата в области крупной промышленности. Есть ли у нас в стране внутренние материальные ресурсы для этого? Мы отвечаем — есть!»
Чтобы доказать правоту такого утверждения, Каменев для начала саркастически изложил взгляд на проблему правых, настойчиво доказывающих партии, будто «накопление кулака и нэпмана происходит в минимальном размере». А коли так, следует признать и логически вытекающий из такого взгляда вывод: «Развитие социализма пойдёт таким „черепашьим” шагом, как сказал Бухарин, что от необходимости догнать и перегнать капиталистические страны ничего не останется, кроме хороших слов в резолюции Рыкова».
Только затем Каменев ответил на вопрос — откуда же взять эти материальные ресурсы. И предложил конференции признать очевидное. «Во-первых, рост частнокапиталистических накоплений в городе и деревне есть факт, который замазывать и затушёвывать вредно, нельзя. Во-вторых… дело распределения национального дохода, то есть передвижка средств, накапливающихся в капиталистическом секторе, в сектор государственной промышленности есть вопрос классовой борьбы».
Сразу же пояснил и суть разногласий оппозиции с ЦК: «Наша тревога была вызвана тем, что признание этих двух факторов… не встречало достаточного отклика в партийном сознании и что они не находили себе достаточного отражения и места в практической политике партии».
Свёл же Каменев суть сказанного к простому и понятному предложению: «Установить налоговый нажим на кулака, чтобы помочь бедняку и вместе с ним строить социализм». Отвлёкшись на перебранку с залом, добавил, повторившись: «Сейчас вопрос идёт о перераспределении национального дохода, и этот вопрос есть вопрос об острой классовой борьбе, в которой кулак и бедняк стоят по разные стороны, в которой нэпман и социалистическая промышленность стоят по разные стороны…
Это есть проблема классовой борьбы. В этой борьбе за укрепление пролетарской мощи за счёт накоплений и капиталистического сектора в городе — нэпманов, новой буржуазии, и капиталистического сектора в деревне — кулака, с нашей стороны никаких разногласий и затруднений не будет»[311].
4
Выступая, Каменев не сказал ничего нового, необычного. Всего лишь предложил большевикам оставаться не на словах, а на деле большевиками. Ленинцами. И продолжать борьбу с классовым врагом, начатую в октябре 1917 года.
Возразить на такой призыв было весьма затруднительно. Потому-то делегаты конференции не торопились вступать в полемику. Высказаться против, как им следовало, для осуждения взглядов оппозиции. Только Ярославский, изрядно поднаторевший за последние четыре месяца на огульном обличении блока, поспешил взять слово.
Секретарь партколлегии ЦКК не стал полемизировать с Каменевым по существу. Просто назвал его позицию «беспринципной», поведение Зиновьева «авантюризмом», платформу оппозиции «несостоятельной», да заодно предупредил Троцкого: «партия ему не простит» того, что он назвал её «сталинской фракцией». Всё дополняя обширными цитатами высказываний своих идейных противников начиная с 1917 года, которые девали ему возможность демонстрировать: мол, все лидеры блока прежде враждовали, критиковали друг друга за принципиальные ошибки. И предложил партии «выбить» из «мелкобуржуазных окопов» оппозиционеров, ставших уже «политическими банкротами»[312].
Вздорным пустословием Ярославского воспользовались остальные участники блока, чтобы продолжить наступление на большинство. Однако после полуторачасового всеобъемлющего выступления Каменева им трудно было добавить что-либо серьёзное, важное, принципиальное, ещё не прозвучавшее. И им пришлось говорить либо о деталях своей платформы, либо о том, что было ближе всего именно им, затрагивало их лично.
Троцкий, заняв место на трибуне, счёл обязательным напомнить: «Спорные вопросы и наша позиция в этих спорных вопросах не даёт решительно никакой опоры для обвинения нас в „социал-демократическом уклоне”. Мы спорили, товарищи, прежде всего по вопросу о том, какая опасность угрожает нам в нынешнюю эпоху, в нынешний период». И выразился предельно категорично: угрожает «опасность отставания нашей государственной промышленности».
Подкрепил свою позицию цифрами. «Если вы возьмёте, — заметил Троцкий, — контрольные цифры Госплана, то они говорят о том, что в прошлом году диспропорция — точнее, нехватка промтоваров, — измерялась суммой в 380 миллионов рублей, в этом году — в 500 миллионов… Рыков в своих тезисах говорит, что можно надеяться — пока лишь надеяться! — на то, что диспропорция в этом году (1926-27-м. — Ю.Ж.) не возрастёт. Но откуда эта «надежда» получилась? А получилась она оттуда, что урожай оказался хуже, чем мы все надеялись».
