— Возможно, вы правы. Как долго вы пробудете здесь?
Стоун улыбнулся. Он почувствовал, что ему больше не страшно и совсем не тревожно. Напротив, его сердце готово было разорваться от любви к своему единственному ребенку. Это чувство переполняло его, стало трудно дышать. Ему и в голову не приходило, что можно испытать такое.
— Столько, сколько я буду здесь желанным гостем.
— Вы здесь всегда будете желанным.
Сердце Стоуна заныло. Он посмотрел на сына и увидел легкий румянец на его щеках. Он инстинктивно понял, что Хэдриану нелегко далась его откровенность, слишком быстро все произошло.
— Спасибо.
— Не нужно благодарить меня, вы мой отец. Вам всегда здесь будут рады, — повторил он твердо.
Стоун вспомнил о своих опасениях.
— Мое родство с вами не повредит вашему положению?
Похоже, Хэдриана позабавила его встревоженность. Он удивленно поднял бровь и ответил:
— А-а, понимаю. Мое положение как герцога? Нет, не повредит.
— Но как это возможно?
— Изабель стала законной наследницей Клейборо в браке с Френсисом. Да, у меня действительно много двоюродных братьев, которые хотели бы лишить меня наследства и которые с удовольствием оспорили бы завещание Джонатана Брекстон-Лоувела. Но до этого никогда не дойдет. Не потому, что я жажду власти и положения, я этого не хочу. Не потому, что я люблю Клейборо и не захочу с ним расстаться, чего я действительно не хочу, а потому, что репутация моей матери должна во всех случаях оставаться незапятнанной, как бы важно для меня ни было найти отца. Правда о наших взаимоотношениях не может быть раскрыта. И если кто-либо захочет что-нибудь раскрыть, я буду все отрицать, чтобы защитить мать. А если так сделаю я, то никто не посмеет возбудить дело.
— Понятно.
Стоун не был огорчен, хотя ему очень хотелось бы заявить, что Хэдриан Брекстон-Лоувел — его сын.
Его чуть не до слез растрогала непоколебимая верность сына матери и чувство чести.
Однако Стоун уловил предупреждающие нотки в голосе сына.
— Я восхищаюсь тобой, Хэдриан, — спокойно сказал отец. — Я горжусь тобой. Я приехал сюда не за тем, чтобы публично объявить тебя своим сыном или испортить тебе жизнь. Не беспокойся на этот счет.
— Я знаю, — сказал Хэдриан также серьезно. — Я это знаю даже без вашего заверения. Вы не мстительны, и вы не ловец счастья, не мелочны. Знать это — для меня очень много.
Неожиданно для себя он пошутил:
— Хоть вы и американец, но человек чести.
Стоун расхохотался.
ГЛАВА 35
Изабель не могла понять, что случилось, зачем ее так срочно вызывает к себе Хэдриан.
Поздно вечером, после ужина, ей принесли от него записку с просьбой посетить Клейборо завтра утром. Изабель забеспокоилась. Такая срочность, наверное, могла быть связана только с женой. А что еще более важное могло случиться?
Разумеется, она непременно приедет.
Она поднялась с рассветом и через час уже была в пути. Было еще раннее утро, когда она пересекла границу герцогства. В сильном волнении она почти влетела в дом сына.
— Его светлость еще в столовой, ваша светлость, — сообщил ей Вудворд.
Изабель удивилась: Хэдриан никогда не завтракал так поздно — уже было половина десятого, и она не могла понять, почему он сегодня нарушает свои правила. Ее беспокойство усилилось.
— Герцогиня с ним? Задавать этот вопрос она боялась: боялась получить отрицательный ответ, хотя и надеялась на противное.
— Нет, ваша светлость, герцогиня еще спит.
Изабель облегченно вздохнула.
— Значит, Николь вернулась! — воскликнула она радостно.
Вудворд улыбался в очень редких случаях, но тут не сдержался:
— Да, вернулась. Мы все так рады, ваша светлость. Хотя… не то чтобы вернулась…
Изабель давно знала Вудворда, поэтому удивилась, когда он сам начал рассказывать, очевидно, ему очень хотелось что-то еще сказать ей.
— Что вы имеете в виду?
— Его светлость принесли ее домой.
По интонации голоса и той недоговоренности, с какой он это сказал, она предположила самое плохое. Она хорошо могла себе представить, какие силы потребовались бедному Хэдриану, чтобы вернуть в дом жену. Изабель тяжело вздохнула и поспешила дальше в столовую.
— Он не здесь, ваша светлость, — следуя за ней, предупредил Вудворд. — Он сейчас в музыкальной комнате. Ее светлость предпочитают завтракать именно там.
Изабель очень удивилась, но в ту же минуту поняла, что все будет хорошо. Николь Шелтон Брекстон-Лоувел постепенно укрощает ее сына. Давно пора ему стать немножко мягче. Она пропустила вперед Вудворда, чтобы он открыл ей дверь, и, весело улыбаясь, вошла в комнату.
Но тут она сразу же застыла на месте. В комнате был Хэдриан. Ее Хэдриан. Хэдриан Стоун. Он сидел за столом вместе с ее сыном, оба были увлечены какой-то серьезной беседой. Могло показаться, что вот так они завтракают каждый день — отец и сын.
У нее закружилась голова. Но Изабель, отличавшаяся железной волей, заставила сердце биться ровно, хотя и очень сильно побледнела. Она стояла высокая, стройная, по-прежнему сильная, но смертельно бледная: взгляд ее был прикован к Хэдриану Стоуну, который тоже смотрел на нее, не отрываясь.
— Мама! — воскликнул Хэдриан.
Хэдриан-младший переводил взгляд с застывшей в дверях матери на отца, в состоянии шока сидевшего за столом. Первым пришел в себя Хэдриан Стоун.
— Что за шутки? — спросил он холодно.
— Извините, я вспомнил, что у меня есть очень срочное и важное дело, которое мне нужно сейчас же разрешить, — сказал Хэдриан и, не дожидаясь ответа, быстро вышел, захлопнув за собой дверь.
Стоун повторил свой вопрос:
— Что это за глупые шутки?
Изабель молча смотрела на него, часто моргая. Она не могла поверить, что это не сон, что человек, которого она когда-то всем сердцем любила да и любит сейчас, стоит перед ней.
Он постарел. Волосы уже не были блестящими и каштановыми, в них появилось много седых, вокруг глаз и рта расположились морщинки, но он по-прежнему был стройным и мускулистым и по-прежнему зачаровывал ее своей мужественностью, он, как и прежде, был самым красивым мужчиной, которого она когда-либо встречала, — и всегда будет таким.
Он встал, отодвинул ногой стул и сказал резко:
— Я не хотел больше видеть вас, но, похоже, наш сын решил иначе.
Изабель вздрогнула. Было очевидно, что он ее ненавидит. Он смотрел на нее с таким презрением, с каким смотрят на самого отвратительного преступника. Боже мой, как могла такая любовь перейти в ненависть? Как же ей смотреть ему в глаза, если он испытывает к ней такую ненависть?
У нее нашлись силы, о существовании которых она и не подозревала. Она распрямила плечи, подняла голову и твердо произнесла:
