В ста локтях от них, на корме файеланта звенел буран стали. Судя по крикам, Пелны брали верх.
Юноша с необычными, немного отталкивающими, отчасти даже какими-то немужскими чертами лица нежно погладил своего дельфина по матовому боку. Потом его ладонь замерла, а пальцы выбили по коже дельфина неслышную прерывистую дробь. Над поверхностью моря на мгновение показалась ощеренная морда. Дельфин фыркнул. Он понял престолонаследника.
– Хорошо, – сказал Торвент своим спутникам. – Сейчас дельфины подбросят нас к веслам второго яруса. Наше дело – пробраться через весельные порты на гребную палубу и освободить гребцов.
– А если они не захотят поддержать нас и сохранят верность Пелнам? – осведомился мужской голос. Он принадлежал Дваларе.
– Тогда мы погибнем, – спокойно ответил юноша. – И вместе с нами погибнет мир.
– Гребцы верны Пелнам, пока крепки цепи на их запястьях, – заметила Киммерин. – Повелевайте дельфинами, Ваше Величество!
– Хорошо, – кивнул тот. – Приготовьтесь…
10
Три тени высоко вознеслись над поверхностью воды и, на мгновение зависнув в наивысшей точке, рухнули обратно в родную стихию. Три пары рук вцепились в весла.
Но вот чьи-то пальцы разжались, раздался тупой удар, сдавленный вскрик – похоже, падающий ударился о весла нижнего яруса – и вслед за ним негромкий всплеск воды.
– Двалара? Ваше Величество? – неуверенно спросила Киммерин, обхватывая для верности свое весло ногами.
– Похоже, Двалара, – пробормотал престолонаследник.
– Мы не можем оставить его в воде. Он, кажется, ранен, – сказала Киммерин.
Быстрее, чем престолонаследник успел что-либо возразить, внизу едва слышно ухнула вода. Киммерин вошла в нее как опытная ныряльщица – без брызг и лишнего шума.
– Сыть Хуммерова, – пробормотал Торвент.
Он не мог последовать за ней. Гамелины на корме и без того вот-вот будут перебиты. Но главное: он подозревал, что после такого падения Двалара едва ли выживет. Судя по слабенькому хрусту, который успело уловить его ухо, Двалара расшиб себе голову…
Перебирая руками по просоленному ветрами Синего Алустрала дереву, Торвент быстро добрался до одного из многочисленных темных проемов в борту. Как он и ожидал, весельный порт был затянут влажной воловьей кожей. Так положено перед боем.
«Чтобы не простудить наших неженок огненным ветром брани», – как шутили надсмотрщики. В этой мрачной шутке была своя доля правды: шкуры защищали от стрел, обычных и зажигательных.
Торвент вытащил из ножен, укрепленных ремешками у него над щиколоткой, короткий клинок левой руки. Отличная сталь императорских оружейников, которую в бытность свою щедро заговаривал по-своему недальновидный Ганфала, пронзила кожу, как хрупкую бумагу исторических хроник.
Вскоре Торвент оказался в обществе гребцов.
11
Прежде чем Торвент успел сказать что-либо, две пары крепких рук, гремя кандалами, вцепились в него мертвой хваткой. Спертый чесночный дух ударил в ноздри. Было темно, как в склепе.
– Смотри-ка, к нам, похоже, благородного занесло! – просипел кто-то.
– Да, воняет от него не по-нашему, – согласился более солидный голос.
– Вкусный, наверное, – гоготнули за спиной.
– И пахнет ентыми, как бишь их… притираньями!
Под такие в общем-то безобидные разговоры чьи-то руки нащупали горло Торвента и начали его деловито душить. Этого только ему сейчас не хватало – погибнуть в обществе трюмных крыс!
– Я не Пелн! – прохрипел Торвент. – Клянусь Яростью Вод Алустрала, я сын Лана Красного…
– Да хоть зеленого! – одобрительно просипел один из его душителей, сводя пальцы так сильно, что гортань престолонаследника уже не могла породить ни одного осмысленного звука.
Престолонаследнику очень не хотелось пускать в ход оружие, но, похоже, судьба не оставляла ему другого выбора. Два-три слепых удара в темноту – пальцы душителей разомкнутся и его легкие вновь изопьют сладкого воздуха. Торвент уже решился, уже привычно дрогнули мускулы в сладком предощущении убийства…
– А ну-ка ша, братишки!
Голос донесся с нижнего гребного яруса. Он был еле слышен, но в нем таились отзвуки былой власти. Обладатель этого голоса, похоже, имел особый статус в сообществе гребцов.
По крайней мере пальцы на горле Торвента чуть ослабли. Престолонаследник смог глотнуть спертого трюмного воздуха, который, как он и ожидал, показался ему слаще поцелуя легендарной императрицы Сеннин. Вместе с тем затих и говорок балагурящих гребцов. Все ждали слов человека с нижнего яруса. И они прозвучали:
– Пусть этот сын Красного споет еще что-нибудь.
– Я действительно сын императора Лана Красного Панциря, престолонаследник Торвент! Я пришел сюда вместе с Герфегестом из Дома Конгетларов.
– Докажи. – Голос невидимого собеседника показался Торвенту взволнованным. И еще было в нем что-то неуловимо знакомое.
– Лучшее доказательство – сам Герфегест, который в любое мгновение может пасть от рук Пелнов. Чтобы увидеть его, достаточно подняться на палубу с оружием в руках. Там вас ждет свобода, клянусь Яростью Вод Алустрала!
– Свобода – это кровь Пелнов на наших устах. Не так ли, братья?
Темная утроба файеланта ответила одобрительным гулом.
12
Гамелины сражались с отчаянием обреченных, заботясь лишь об одном: чтобы их Хозяева встретили смерть последними. Заняв крышу надстройки, они из последних сил сдерживали натиск Пелнов. Точно так же, как полчаса назад Глорамт и его телохранители сдерживали здесь Гамелинов. На войне судьба особенно расположена к иронии.
Герфегест и Хармана сражались бок о бок. Два меча-близнеца разили без устали.
Герфегест в первый раз видел свою возлюбленную в настоящем кровавом деле. Он не мог не признать, что Хармана весьма искушена не только в любовных схватках и магических витийствах. Ее меч уверенно следовал Путем Стали, равно как его клинок – Путем Ветра.
Но Пелнов было много. Очень много для двенадцати бойцов, утомленных холодным купанием и яростной сечей.
Коренастый Гамелин в кожаном панцире метнулся вбок и принял грудью копье, предназначенное Хозяину Дома. Их осталось одиннадцать. Еще несколько тягучих мгновений, отмеренных звонкой разноголосицей мечей, – и двое воинов разом стали жертвой ловкача с секирой. Девять.
Пелны с победным кличем ворвались на крышу надстройки, разливаясь разъяренной волной по телам павших. Гамелины откатились к самому кормовому срезу.
И вдруг Пелнов нагнал другой клич – хриплый, нестройный, разноголосый. С каждым мгновением он рос и ширился. В нем таилась особая ярость – ярость людей, месяцами не видевших дневного света.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
